Вместе с ещё одним крепким мужиком Степан начал выдёргивать из открытого ящика в углу комнаты снаряжённые пулемётные ленты и выкладывать их на стол одну за другой. Николай не стал бы особо удивляться, если бы фээсбэшники начали перепоясываться ими в стиле революционных матросов, но вместо этого ленты начали засовывать в выставленные на одну из парт ранцы, – по одной в каждый, туго укладывая их внутри. Один из ранцев они вдвоём набили лентами полностью, вплоть до боковых карманов.
– Долго соображали, – буркнул тот же крепкий боец, обращаясь к Степану и ко второму фээсбэшнику. – Как вообще могло в голову прийти такое – без пулемёта ходить…
– Ну, ты без пулемёта и в сортир не ходишь… – рассеянно ответил второй боец из группы «Гиви», имени которого Николай так и не узнал. Голос был такой, будто он в данную секунду думал совершенно о другом.
– Да всё ты сам понимаешь… Стёпа, МОНку даём Курсанту?
«Выпускающий» поднялся из-под стола и тяжело выдохнул воздух.
– Нет, Слава сказал, что ему не надо.
– Тогда, может, вторую ленту?
Мужик оглянулся на Николая и смерил его взглядом сверху донизу, как будто измерял, унесёт ли он две пулемётных ленты.
– Ну-у… Да, пожалуй. Раз уж ничего такого ему больше тащить не надо, то… И сверхкомплектную аптечку. Так, Курсант, сюда. Вот этот ящик сверху. Сам разбирайся, тебе тащить. Место – сам решай.
Взвесив на руке и тщательно уложив вторую ленту, Степан протянул ему ранец, оттягиваемый свернувшейся на дне змеёй, калиброванной смертью. Незакрытый клапан хлюпал и болтался.
– Всё место можно использовать? – поинтересовался Николай, но Степан даже не ответил, занятый другими. Ладно, чёрт с ним.
Первым делом Николай снял мешающую в достаточно тёплом помещении куртку, бросив её перед собой вместе со свитером и запасными носками, и только потом передвинул на более или менее свободный стол указанный ему ящик, распахнув его. Тот на две трети был полон разнообразным медицинским добром, не способным оставить равнодушным даже санитара не то что старшекурсника элитного медвуза. Индпакеты, залитые в фольгу и пластик («обработано гамма-радиацией») инструменты, внутривенные системы, мягкие пакеты с плазмой и обоймы одноразовых шприцев. В общем, много всего. Сбоку стукнуло – Степан, оказывается, поставил на тот же стол ещё одну коробку, поменьше. В этой были таблетки и всякое стекло. Возникал вопрос: сколько и чего брать – учитывая, что всё это надо будет тащить на себе. Свои индпакеты и свой жгут каждый, в норме, несёт сам, как и промедол в шприц-тюбиках и кетанов в таблетках. Значит, этого можно брать чуть-чуть, сделав упор на лидокаин в ампулах. Учитывая вес и объём, плазму можно не брать совсем, а вот глюкозу стоит – два полулитровых пакета. «Сделано в Финляндии» почему-то. Килограмм веса. Или лучше три, тогда полтора килограмма. Её, в конце концов, можно просто пить.
Ругаясь себе под нос, разговаривая сам с собой и оставшимися в тысяче километров преподавателями, Николай засовывал в ранец пакеты и системы, стараясь не переборщить с весом. Пара «москитов» («кохеров» почему-то не нашлось) («Москит» и «кохер» – разновидности кровоостанавливающих зажимов.), очень хорошие ножницы, трахеерасширитель, зонд, несколько лезвий из-под скальпелей – «номер 11», они вообще ничего не весили. Был большой соблазн удариться в инструментарий, но собственно хирургией, даже доступной ему, заниматься вряд ли придётся, так что можно нацелиться на одну-две остановки кровотечения. Ладно, ещё один «москит». Ответственность начинала понемногу «доходить». От того, что он возьмёт или не возьмёт с собой, может зависеть очень многое, но, отучившись по больницам и аудиториям восемь лет, глупо спрашивать совета у военных только для того, чтобы успокоить себя. Сам. Дальше. И быстрее.
Из таблеток Николай взял только немного кодтерпина, сиднокарба и фенамина, из ампулированных препаратов – то, что влезло в гнёзда одной укладки: тёмно-зелёный пластик с такого же цвета поролоном внутри.
Чуть не четверть объёма в аптечной коробке занимали стоящие вплотную друг к другу флаконы с настойкой элеутерококка, но это было уже перебором, – как прямой стимулятор он слабоват, а лечить импотенцию и иммунодефицит в ближайшие два дня явно никому не потребуется.
Степан и снова подошедший «Гиви» пару раз заглянули ему через плечо, но мешать не стали, только буркнули что-то про пять минут. Стараясь успокоить начавшее скакать сердце, так и упрашивающее засовывать на свободные ещё миллиметры всё подряд и как можно больше, Николай чуть не с головой залез ящик, пересчитывая и перепроверяя то, что уже взял. Туда же уложил носки и сложенный «конвертом» свитер, подоткнув его мягкие края под клапан со всех сторон. Подумал и о полученной в последнюю очередь тонкой чёрной шапочке с маской, защищающей от холода лицо и ноздри, но решил пока сунуть её в карман – к ночи явно должно было похолодать. Закончил, взвесил, не закрывая, на руках. Немало, но тут уж ничего не поделаешь. Готов?
– Готов? – спросили сбоку. Странный вопрос. Почти непонятный.
– К вертолёту. Двадцать минут на отработку посадки и высадки. Не забудь ничего. Распишешься как-нибудь потом. Пошли. Заканчивайте ребята. – «Гиви» обернулся к остальным. – Через десять минут все к полковнику.
– Удачи, – коротко и сипло сказал в спину «выпускающий». Эти моменты, после того как заканчивалась его работа и до того как группа возвращалась обратно живой, он ненавидел.
– Спасибо, – успел ответить Курсант прежде чем исчезнуть за дверью.
Вадим не ответил – и правильно, конечно, сделал. Благодарить остающегося за пожелание удачи было дурной приметой.
Тринадцать
Свинцом и сталью подтверждён,
Закон Сибири скор.
Не смейте котиков стрелять
У русских Командор!
(Р. Киплинг)
Замочим мы врагов сейчас,
Стреляя прям в упор.
Не смейте кошек обижать,
Припёршись к нам во двор!
(В. Науменко)
От полудюжины типов самолётов, на которых Николаю доводилось летать в качестве пассажира, вертолёт отличался тем, что в нём ему неудержимо хотелось блевать. Огромная крылатая машина неслась вдоль ущелья с жуткой, невероятной скоростью, плавными движениями вписываясь в его изгибы, повторяющие движение речного русла и едва не задевая ревущими лопастями винтов скалы и деревья по сторонам. Каждые несколько минут лётчики, беззвучно переговариваясь между собой, выдёргивали тушу транспортника вверх – словно подпрыгивая на месте, чтобы оглядеться. В такие моменты Николаю, с трудом удерживающему рвоту, удавалось и самому осмотреться вокруг, хотя бы внешне становясь похожим на сидящих в десантном отсеке бойцов. У тех был вид если не безмятежный, то достаточно спокойный: в поведении вертолётчиков, выжимающих из турбин километры скорости и единицы перегрузки, они не видели ничего, кроме хорошего. После прыжка машина, застыв на мгновение, клевала носом – и снова устремлялась вниз и вперёд, размазывая несущиеся в иллюминаторах и проёме открытой двери деревья и валуны жёлто-бурыми полосами.
Если бы Николай в данную секунду был способен придавать этому хоть какое-то значение, он преисполнился бы к вертолётчикам неизмеримой благодарностью. Опытный экипаж на максимальной скорости шёл по незнакомой трассе широкими зигзагами, периодически отстреливая тепловые ловушки и удерживаясь в считанных десятках метров перед раздирающей воздух выше, сзади и чуть сбоку парой бронированных «крокодилов» огневой поддержки, одним своим видом способных отпугнуть какого-нибудь не в меру патриотичного местного жителя, иначе ни за что не пропустившего бы транспортную машину мимо прицела своего ДШК. Вертолётчики уважали спецназ, но с нетерпением ожидали того момента, когда он наконец десантируется и можно будет отвернуть назад.
Пока же тройка машин, стрекоча и завывая, неслась по долине, не давая возможному стрелку ни одной лишней секунды на прицеливание. Переваливаясь в соседнюю долину над самым гребнем голой или поросшей кустами цепи вершин, транспортник раз за разом на считанные секунды присаживался на подходящую площадку, сопровождаемый кружащими с глубоким креном «крокодилами», – и снова уходил на следующий галс, как стежками прошивая враждебное пространство. Где-то по соседству тем же самым занимались вертолёты с группой десантно-штурмового батальона: почти тридцать человек, обвешанных оружием и горбящихся под тяжестью боеприпасов. Спецназовцев ФСБ было всего семь. Плюс он.