— Не будем спорить.

Здена стиснула зубы и опять во главе компании направилась к выходу. Поразительно, насколько легко Камил позволяет вовлечь себя в такую откровенную игру. Блаженный Камил Цоуфал, ты вернешь эти сто крон Петру в виде наемного труда, к которому ты так неразумно стремишься. Подумай наперед — из этой авантюры тебе не выбраться целым…

Автомобиль шутя одолевал крутой подъем. Островки серо-белого снега сливались в сплошной искрящийся покров. Густо посаженные высокие ели были словно чем-то изуродованы.

— Это работа вашего химического, — кивнул на них Петр и вздохнул. — А какие тут были леса…

— Тогда тебе не нужно было бы никуда ездить, — отмахнулся Камил и авторитетно добавил: — В этом году начнут монтировать новые фильтры. Эффективность — восемьдесят процентов. Через несколько лет будешь толковать, какая тут была пустыня…

— Хотел бы я посмотреть. Очень…

Здена молчала. О чем с ними говорить? И так видно: они нас проглотили с потрохами. Появись вдруг тут патруль, интересно, какой бы вид был у великого Петра Шепки, если бы его заставили дохнуть в баллон?

Шоссе неожиданно сузилось и вывело их на гребень Флайской плотины. С одной стороны, совсем близко от гребня, разливалось огромное озеро чистой голубой воды, другая же сторона круто обрывалась в глубокую пропасть с маленьким ручейком водостока на бетонном дне.

— Жалко, озеро труднодоступно, — вздохнул Петр. — Тут можно было бы заработать кучу денег. Второй Балатон.

Миновав плотину, он съехал с шоссе и по скользкой лесной дороге стал подниматься на крутой склон. Лес расступился, и на склоне горы засверкала светло-желтая дача. На первый взгляд ее можно было принять за горный отель.

— Место выбрано гениально, целый день солнце, — гордо сказал Петр, опустил стекло и выставил локоть. — В десяти минутах отсюда в лесу сказочное озерцо. Только летом там многолюдно, тучи дачников… Мне хотелось бы иметь что-нибудь свое, бассейн примерно пять на восемь. Если бы удалось его подвести под крышу, здесь можно жить круглый год, — объяснял он, в то время как машина на второй скорости одолевала последние метры подъема. — Что ж, самая большая проблема здесь — вода, — подчеркнул он, выключил мотор и потянул ручной тормоз.

Здена вышла из машины и, ошеломленная, повернулась лицом к фасаду желтого строения. Мощные коричневые ставни со стальной черной оковкой производили впечатление неприступности и внушали уважение. Просторная солнечная терраса, окруженная светлыми деревянными лакированными перилами, настойчиво манила к себе для приятного отдыха. Такая красота стоила минимум сто тысяч. Откуда у него столько? — мелькнуло в голове; не слушая фанфаронского бахвальства Петра, Здена вошла в дом.

Пахнуло затхлостью. Проникнув в помещение, лучи солнца обнажили сырую стену. Здена вздрогнула от неожиданного холода.

— Не понимаю, почему ты жалуешься на недостаток воды…

— В салоне приходится все время топить, но к вечеру камин здесь все великолепно прогревает, — сверкнула глазами Регина.

— Гина, проветри гостиную и затопи в столовой, — сказал Петр и поклонился, как экскурсовод в замке. — Я вас провожу.

В цоколе, кроме огромной гостиной, набитой музейной мебелью, находились просторная столовая и кухня с газовой плитой и холодильником, холл с дюжиной кресел и роскошным телевизором, стильный кабинет с массивным письменным столом (видно, тут Петрик обмозговывает разные способы, как сделать побольше денег), пустая комната будущей ванной (явно работа для Камила) и комнатушка с надписью «SECES» на двери.

Отсюда Петр по деревянной резной лестнице повел их к изящной сварной решетке с латунной надписью «CARPE DIEM».

— Пользуйся жизнью, ибо она коротка, — патетически произнес он и вставил в замок большой ключ.

— Условия для этого ты создал, — сказал Камил и понимающе кивнул. — Первый этаж — прямо фантастика.

— Это, так сказать, парадная часть дома. Интимная только здесь. — Петр оттолкнул оба тяжелых крыла решетки, отступил в точном соответствии со сценарием и простер руку. — Прошу.

Здена медленно ступила в верхний холл. Отсюда вели четыре двери, по обеим сторонам от дверей стояли кресла, обтянутые тонким темно-синим вельветом. На стенах висели темные иконы, какой-то оружейный хлам и металлические безделушки. Ей стало дурно. От холодного затхлого воздуха, заполнявшего весь дом, от Петра, который, как лавочник, указывал на вещи и с воодушевлением распинался о происхождении и цене отдельных экземпляров, от Камила, который подобострастно ахал над каждой побрякушкой. Все четыре верхних помещения оказались спальнями. По одной для Петра и Регины, две для гостей. На стенах яркие панно, привезенные японскими монтажниками, которые строят для завода оксосинтез, в книжных шкафчиках — журналы и каталоги универмага Неккермана, сигареты и бутылки с крепкими напитками от немецких монтажников. Она не могла понять, каким образом такой дом мог оказаться собственностью одного человека. Пятьсот претендентов добиваются на химзаводе квартир. Здесь могли бы поместиться четыре семьи…

— Для кого все это? — спросила она. — У вас есть дети?

Петр принужденно засмеялся.

— Главным образом для торговых сделок. Ничего даром не дается… А дети — излишняя роскошь.

— Сколько же ты отдал за все? — поинтересовался Камил.

— Неважно, сколько заплатил, важно, на сколько это выглядит. Эта халупа со всем добром сейчас оценивается по страховке больше чем в двести тысяч. Откровенно говоря, если подвести воду и построить бассейн, она потянет тысяч на сто больше. Нужно, чтобы ты знал, насколько мое предложение серьезно. Двадцать тысяч и все необходимые расходы — я думаю, твоя… жена проявит терпимость, чтобы дать тебе побольше свободного времени. Не так ли? — улыбнулся он Здене.

Здена пришла в ужас. Этот спекулянт с десятилетней практикой намерен втянуть Камила в детально разработанный частный бизнес, намереваясь солидно погреть на этом руки, и при этом апеллирует ко мне. Дескать, я должна проявить терпимость. А Камил весь сияет, прямо как китайский фонарь. Петр Шепка уже поддел его на крючок.

— Ты не можешь принять это предложение, Камил, — сказала она ледяным тоном.

— Почему?

— Просто не можешь, и все.

Петр ухмыльнулся и вопросительно посмотрел на Камила. Тот покраснел и с раздражением развел руками.

— С каких это пор, скажи, пожалуйста, ты стала решать за меня? И с каких пор ты можешь судить, что я могу, а что нет?

— Ну ладно… Пойдемте вниз, чего-нибудь выпьем. Не стоит больше говорить об этом. Думаю, вы обо всем договоритесь дома.

С тяжелым чувством обиженная Здена спускалась по лестнице. Как низко ты пал, Камил, и я тоже, если мы позволили себе спорить на глазах этого деляги, а он еще и успокаивает нас с высоты своего положения!

Она соображала, не лучше ли ей уйти, может быть, Камил скорее опомнится. А если нет? Останется тут один. Деньги — его главная слабость. За деньги он может наобещать все, что угодно.

Немного подкрепившись, они отправились к маленькому лесному озеру. Регина разговорилась. Всю дорогу она толковала о деньгах, вещах и прекрасном отдыхе у моря, и из-за ее болтовни они не смогли как следует полюбоваться живописным озером. Брызгая слюной, она с восторгом рассказывала о своей дружбе с известными артистами всей республики и угомонилась только в натопленной столовой за ужином.

После ужина Петр включил магнитофон и вынул из холодильника несколько бутылок.

— Вы не хотите приготовить себе спальню? — спросил он.

— Но мы же не можем остаться здесь на ночь, — сказала Здена.

Регина выразительно подняла брови, собрала посуду и вышла. Петр растерянно переминался с ноги на ногу, потом вспомнил, что должен включить отопление наверху, и оставил их вдвоем.

Камил рухнул в кресло и сердито покачал головой:

— Ты невозможный человек… Скажи на милость, что они подумают о нас? Во всем ты им перечишь… Ты что, завидуешь?

— Как тебе не стыдно, Камил. Целый день ты порхаешь вокруг Петра, все тут безупречное, неповторимое, прямо фантастика… Каждой фразой ты даешь ему понять, какой ты бедный по сравнению с ним. А то, что есть у тебя, — это не в счет? Или ты вообще хочешь покончить со всем разом?