Его губы были совсем близко. Почти рядом.

— Я люблю тебя, Здена, — громко произнес он, потому что говорить шепотом не умел. — Очень люблю.

С улицы донеслись удары колокола. В торжественной тишине праздничного города они звучали, словно куранты. Разнося перезвоны меж домами, эхо играло ими, как искусный музыкант. Здена насчитала десять ударов.

И выскользнула из его объятий.

— Нужно накормить Дитунку завтраком.

В тот день у них было ночное дежурство. Они знали о нем давно, график составлялся поквартально, и все же, когда о дежурстве заходила речь, оба вроде и огорчались: работать на праздник! А сегодня даже обрадовались. Дежурство отдаляло, а значит, и снимало естественную неловкость Здены, которой предстояло впервые ночью остаться в квартире Павла.

К вечеру Диту отвезли в ясли, работавшие круглосуточно, а в начале седьмого приняли смену.

Дежурство проходило спокойно. Несколько случаев повышения температуры, желудочные колики после неумеренных лакомств и праздничного обжорства, и только дважды вахтерша привела нарушителей порядка на экспертизу — проверить содержание алкоголя. Оба деликвента хватили изрядно, и Здена, проведя анализ, заколебалась, говорить вахтерше правду или нет. Подобный проступок грозил тяжелыми последствиями. Прогул, потеря премии, сокращение отпуска. Суровое наказание. А может, эта парочка пила, чтоб заглушить боль. В состоянии безысходности или затяжного кризиса, подумалось ей. Но даже в подобном случае она не могла отягощать свою совесть ложью. Там, за воротами, действовал невероятно сложный и тонкий механизм, управлявший сотнями тысяч людей и аппаратов. Что, если один из этих пьяниц заснет у своего пульта? Ведь если нетрезвый водитель садится за руль, недалеко и до преступления.

После полуночи на медпункте воцарилось спокойствие. Павел, просмотрев данные из Камиловых договоров, выписку из технического паспорта, нахмурился, заподозрив неладное.

— А не было там таблички с обозначением пройденного километража? — спросил он.

— Я не заметила, но паспорт просмотрела от корки до корки.

— Пятьдесят тысяч за пять лет — это мало. По-моему, должно быть минимум раза в два больше. Знаешь, давай после смены махнем к этому Проузе.

— Ты думаешь, стоит? В договоре ни слова о том, сколько километров прошла машина, ты ведь не сможешь доказать, что показания спидометра неверны? Потом, какое, собственно, мне дело до этой машины? Камил — хозяин, пусть он делает с ней, что хочет.

— Но ведь в нее вложены и твои деньги?

— Ах, деньги, — устало вздохнула Здена. — Целых два года только о них и говорят, ничего другого я не слышала.

— В сущности, речь даже не о деньгах. Просто ты не должна уходить, чувствуя себя виноватой. Ты не бежишь! Это значило бы только сыграть им на руку. Ты обязана взять все, что по праву принадлежит тебе.

Уверенность и решительность Павла неожиданно задели Здену.

— Тебе не хотелось бы взять меня бесприданницей?

— А за это вот хорошо бы влепить тебе подзатыльник, — рассердился Павел и, оттолкнув кучу бумаг, положил голову на стол. — После таких заявлений я должен выспаться, — буркнул он и до утра не разговаривал с ней.

В час пополудни синий «фиат» выехал из Литвинова. От Здениной сонной одури и усталости не осталось и следа. Она была приятно возбуждена. Почти полицейское расследование. Прославленный детектив со своей секретаршей нащупывают следы преступников.

Майское солнце било в ветровое стекло, и лишь благодаря задернутым шторам на боковых окнах можно было вынести его жгучие лучи.

Павел хорошо водил машину. Через Духцов и Теплице он за неполный час спокойно добрался до Усти. Но не стал сразу искать Рыбничную улицу, а, остановившись на большой стоянке у площади Мира, распахнул перед Зденой дверцу.

— Тут можно и пообедать, времени у нас достаточно, — предложил он.

— Но наши обеденные талоны пропадут.

— А вдруг их здесь тоже учтут как-нибудь, — рассмеялся он и подхватил Здену под руку, словно отродясь принадлежал ей. — Я помню одно место, где прилично кормят.

— Откуда ты знаешь Усти?

— О, у меня темное прошлое. Тебе страшно?

— Уж ты не Петр ли Проуза, а?

— Сегодня обо всем узнаешь.

Смеясь и дурачась, они перебежали площадь. Стайка голубей, переполошившись, взвилась в небо, опутанное трамвайными проводами, а старик сборщик на платной стоянке с сумкой для денег через плечо мечтательно покрутил головой.

Чарующий день. Легкий и приятно беззаботный, отметила Здена, сидя в обтянутом штофными обоями кабинете ресторана «Сокол». На каждом столике стояла вазочка с гвоздикой, и официанты с достоинством, ловкостью и грацией двигались от клиента к клиенту. Белые их манишки, выглядывавшие из-под черных фраков, сияли, будто свежевыпавший снег.

После прекрасного обеда Павел заказал взбитые сливки Здене, маленькую кружку пива себе и обоим по чашечке крепкого черного кофе и сливки в горшочке.

— Я так привык, после Германии, — смущенно улыбаясь, объяснил он. — И хотя сам я больше люблю кофе по-венски, но согласись, что за вид у мужчины с горшочком сливок в руках?

Здену позабавил рассказ Павла о каникулярной практике, проведенной в дрезденской больнице; выпив вторую чашечку кофе, теперь — для сравнения — по-венски, она почти с сожалением встала, когда Павел, расплатившись, решительно поднялся.

— Половина четвертого, — твердо произнес он, как начальник штаба перед наступлением. — Пете Проузе пора бы уж вернуться с работы. Если он вообще где-нибудь служит после инкассации такой солидной пачки денег.

Рыбничную улицу долго искать не пришлось. Павел только дважды осведомился у словоохотливых прохожих, и через каких-нибудь четверть часа они остановились перед свежевыкрашенной дверью с броской табличкой: «Петр Проуза».

Павел позвонил. Пронзительно звонкий звук раскатился по старому дому, но за дверьми было тихо. Павел позвонил снова, дольше и настойчивее, но и на этот раз никто не отозвался.

— Ну, ничего не остается, придется подождать, — разочарованно вздохнул он и уселся на ступеньке. — Если Петя где-нибудь кутит, то мы прогулялись сюда напрасно.

Они закурили и стали ждать. В коридоре было прохладно. Сквозь незастекленное окошко над мезонином проникал свежий воздух и монотонный гул улицы.

— Не сдадимся? — немного погодя спросила Здена.

— Какой смысл?! — Павел встал и принялся расхаживать по коридору.

В дальнем углу его, в небольшой нише, был установлен, электросчетчик.

— Если у Проузы был «форд», отчего бы ему не владеть и холодильником? — заметил Павел, вынул из кармана ключи и попытался отпереть шкафчик, чтобы взглянуть на счетчик.

Внизу скрипнули двери, чьи-то шаги зашаркали по лестнице, и вскоре из-за поворота возникла фигура пожилой женщины со всеведающим лицом и с двумя сумками в руках. Подозрительным взглядом смерив Павла, ковырявшегося в замке, потом сидящую Здену, она поставила сумки и уперла руки в боки.

— Вам кого? — без обиняков спросила она.

— Пана Проузу, — ответил Павел, шагнув ей навстречу.

— Ах, Проузу? Так его, почитай, целую неделю тут нету. Он перебирается в Литомержице к какой-то разводке. У него там дом, а здесь он больше не живет.

— Ну, тогда делать нечего… — Павел развел руками.

— А что вам от него нужно? Он иногда сюда заглядывает, я могу передать.

— Он дал объявление о машине…

— А-а, машина? — мгновенно отозвалась она. — Знаете, столько народу у нас перебывало… Он все торговался, рассчитывал получить побольше, а потом все равно сдал в комиссионку. Да и то сказать, за стекло — три тысячи, за всякой ерундой мотайся в Прагу. Этот таксомотор влетел ему в копеечку. Да и потом, кто нынче купит этакий автобус…

— Спасибо, — Павел прервал ее рассуждения и потянул Здену за руку. — Вроде проясняется, — добавил он, уже сидя в машине, и повернул к автобазару.

Ворота, ведущие во двор, где стояли машины, были заперты. Словно назло, в четверг работали лишь до половины пятого. Огорчась, они заглянули через дощатый забор, но вдруг позади под чьими-то шагами захрустел гравий.