— Цоуфал, — отозвался Камил.

— Отдел контроля, Париз. Товарищ Цоуфал, очевидно, вам неизвестно, что по требованию ревизующих органов вы обязаны предоставить любую документацию, касающуюся производства, и исчерпывающим образом ответить на поставленные вопросы. В три часа явитесь к нам в отдел. Шестой этаж, комната номер семь. И захватите с собой книгу регистрации рабочих совещаний.

— Но мой рабочий день кончается в три.

— Значит, сегодня придется поработать до пяти.

— Это мне не очень удобно. Я не рассчитывал задерживаться…

— Так будьте любезны, примите это к сведению. Эти два часа можете отнести за счет своего вызывающего поведения.

Камил положил трубку и, хотя желудок восставал, закурил сигарету. Дым, проникнув внутрь, ударил по легким, так что слезы выступили на глазах. Наорал, как на мальчишку, подумал Камил, не в силах подавить внезапную жалость к самому себе. Теперь все имеют право судить да рядить. Рухнул миф об охранной руке заместителя Цоуфала, которую он якобы держит над своим сынком. И это очень скверно. Прежняя трусливая снисходительность теперь, безусловно, обернется бойкотом и открытой неприязнью. А это конец. Поспешная сдача позиций.

Было без пяти три, но служащие уже разбегались из административного здания. Последний рабочий день перед выходными всяк сокращал, как умел. Этого начальник отдела контроля, конечно, не замечает. Да и зачем заниматься мелкой рыбешкой, если в бредень попалась метровая щука…

— Садитесь, — кивнул Париз, указывая на стул напротив себя, и угрюмо уткнулся в книгу протоколов, которую принес Камил. Затем развернул план ремонтных работ, с чем-то его сравнил и только потом поднял на Камила твердый взгляд. Это был даже не взгляд, а пронизывающий, всепроникающий рентген.

— Вы кому-нибудь поручали проводить ремонт бензопровода? — напрямик спросил он.

Камил набрал воздуху и едва заметно отрицательно покачал головой. Отпираться было бессмысленно.

— Я планировал провести эти работы в мае…

— Который вы начали, взяв необоснованный учебный отпуск, — договорил за него этот неумолимый и безапелляционный хмырь, развернув тетрадь со своими пометками. — Итак, еще раз все по порядку.

Два часа спустя после мучительного разговора, во время которого он лишь вяло отбрыкивался от обвинения, Камил наконец вышел из кабинета. Химзавод словно вымер. Измученный, расстроенный, покорившийся судьбе, брел он в свой отдел по пустынным улицам. Этого хмыря не проведешь, ему все абсолютно ясно. Справка для дисциплинарной комиссии прозвучит совершенно однозначно: он виноват в аварии бензопровода и должен быть наказан по статье «неисполнение основных служебных обязанностей». И точка. Приговор обжалованию не подлежит. Иногда именно так выглядит уход с громыхающей аплодисментами сцены за пыльные тихие кулисы.

В одиночестве и бесславии. Бесславный конец всегда горек.

В довершение всего вахтерша заставила Камила раскрыть дипломатку, невзирая на негодующие взгляды хозяина, старательно перерыла ее и вдруг в ярости сунула ему под нос Пехачеков проект.

— А вот это что? — грозно спросила она.

Злость охватила Камила так, что у него все поплыло перед глазами. Видно, сегодня все сговорились и теперь беспощадно крушат последнее, что осталось от Камила Цоуфала.

— Это мой чертеж. Я занимаюсь им в нерабочее время и только что закончил.

— А где разрешение на вынос материала?

— Я вчера купил эту кальку в писчебумажной лавке. За пятьдесят геллеров. Могу вам еще раз выдать их наличными! — Камил уже шипел на нее.

— Это уж вы обратитесь в розничную продажу. Мы денег наличными не берем. — Вахтерша блистала своими знаниями внутризаводских распорядков.

— Тогда уж в другой раз, сударыня, — Камил грубо вырвал проект у нее из рук, в бешенстве щелкнул замками чемоданчика и выбежал из проходной.

Как безумный нажал он на педаль акселератора, судорожно вцепился в прохладный руль машины. Поверженный король и свора гончих. Словно волки. Стоит упасть одному, как остальные накинутся и растерзают тебя на части.

Микрорайон тоже был пустынен. Лишь белые тени занавесей на окнах свидетельствовали о том, что он обитаем. Остановившись возле своего дома, Камил, ни на что уже не надеясь, вышел из машины. Он не ожидал триумфальных арок, воздвигнутых в его честь, ему хотелось только, чтоб Здена видела, что он вернулся, но балкон был пустынным, и это окончательно расстроило его. По крайней мере у окна могла бы постоять…

В гостиной пахло табачным дымом, а в пепельнице лежало несколько окурков. Здена рассеянно ответила на его приветствие, и ему показалось, что она не рада его приходу. Держит себя на редкость холодно и подозрительно.

Все четыре конфорки газовой плиты были пусты, а в холодильнике, кроме сырого мяса и полуфабрикатов, нашелся лишь остаток вчерашней колбасы. Целый день сидеть дома и ничего не приготовить… Наголодавшийся за день, Камил вдруг отчаянно захотел есть.

— Ты ничего не сварила?

— Мне было некогда! — хмуро отрезала Здена.

Ей «было некогда». В этой забытой богом деревне, в окружении незнакомых людей ей «было некогда». В мойке стояли две чашки с остатками черного кофе. Впечатляющая картина.

— У тебя были гости?

Здена забеспокоилась. Все ясно! Проклятущая жизнь! Нет, сегодня все против меня словно сговорились. После расследований, длившихся целый день, дома вместо покоя — очередное осиное гнездо.

Здена, внезапно отбросив притворство, совершенно спокойно призналась, что в их новой квартире ее навещал Краус.

Так вот для чего я выбивал эту халупу! Чтоб тебе было куда приводить любовников! До чего же я докатился! Но я не войду в семейную хронику в качестве печального и смешного аналога дядюшки Фарека. Этого не будет, нет!

Здена выбежала в гостиную и, вернувшись, положила на стол пачку банкнот.

— Утром я виделась с Петром Шепкой, — с вызовом бросила она.

Камил помертвел. Петр. Регина. Вот откуда эта холодность.

— А деньги?

— Деньги мои. То есть твоя великолепная машина стоила всего пятьдесят девять тысяч. Разницу Петр насчитал тебе в качестве отступного за Регину. Но для тебя это ведь безделица. Женившись, выколотишь много больше. Дачу с бассейном, виллу на Лоучках и кучу денег. Ты, собственно, молодой преуспевающий мужчина.

Ему пришлось ухватиться рукой за край стола. Содержание этих фраз было настолько поразительно, что он боялся верить своим ушам.

— Кто же, скажи на милость, наговорил тебе про все это?

— О машине или же о бабе? Машину Петр купил на автобазаре в Усти. Разбитое, разъезженное такси с перекрученным счетчиком. Можешь прокатиться в Усти и убедишься сам лично, в бухгалтерской книге — вполне вразумительная запись. А вот как с Региной — тебе лучше знать. Она уже подала на развод.

Камил, все еще не веря, качал головой. Страшное недоразумение. Две несуразные лжи, две непостижимые нелепицы. Я даром вкалывал целых два месяца. Влип глупо, бессмысленно. И Регина обо всем знала. Должно быть, знала, поэтому и отговаривала покупать машину.

— Клянусь, у меня с ней ничего не было, Здена…

— Оставь, пожалуйста…

Земля ушла из-под ног Камила. Вот оно — отчаяние осужденного, у которого в критический момент нет алиби, хотя сам он отчетливо сознает, что без вины виноват!

— Это же абсурд! — сконфуженно усмехнулся он.

— И несколько забавный, не правда ли?

— Это ведь ужасная ерунда, Здена. Поедем к ней, и ты сама спросишь.

— Потеха, — неприязненно рассмеялась Здена и равнодушно взглянула ему в глаза. — Меня это больше уже не трогает. И подобный спектакль ты вполне мог бы не устраивать.

Камил ощутил мучительную боль. Как мелкий жулик, по ошибке прокурора осужденный за убийство.

— Ты хочешь…

— Я ничего не хочу. От тебя — вообще ничего. Ни объяснений, ни извинений — ничего. Я решилась. Кончено, Камил. Хватит с меня твоих интриг, мошенничества и эксцессов. Я не останусь с тобой. Я бы и раньше сказала тебе об этом, но не могла. Из-за моих родителей не могла. Но теперь все изменилось. Теперь нам с Дитункой не надо ничего просить. У нас есть куда пойти.