О'Мара взял второй стул, смахнул с него пыль, уселся на него верхом и испытующе посмотрел на бледнолицего.

— Послушайте, — сказал он, — нам нет смысла тратить время на долгие разговоры. Или вы, может быть, не желаете разговаривать?

— Мне вообще не о чем говорить, — сказал молодой человек на отличном английском языке, без малейшего акцента.

— Я не думаю, что вам есть о чем говорить, но, может быть, это вам пошло бы на пользу, — сказал О'Мара. — Кто вы такой? На кого работаете? Кто приказал вам следить за квартирой Керра?

Наступило молчание, а потом молодой человек тихим голосом произнес грязное ругательство прямо в лицо О'Мары. И снова молча уставился на ирландца.

— Обычный выпускник одной из гиммлеровских школ, меня просто мутит от таких, как ты. Но я все же должен сказать тебе, что если ты согласишься заговорить, то я тебя отвезу в соответствующий отдел нашей разведки, и у тебя появится шанс уцелеть. Как насчет этого?

Ответа не было. Глаза, из черных провалин смотревшие на О'Мару, не выражали ровно ничего, словно человеку все было безразлично.

О'Мара вздохнул, поднялся со стула.

— Что ж, ты сам так решил.

Люггер три раза тихо хлопнул, словно вылетела пробка из бутылки шампанского, человек мешком свалился со стула.

О'Мара сунул пистолет обратно в карман, подошел к трупу, перевернул его лицом вверх, расстегнул пальто. Привычным жестом он ощупал пиджак и жилет парня, не обращая внимания на огромное кровавое пятно, расплывшееся по рубашке. В карманах он обнаружил два ключа, немного мелочи, огрызок карандаша — это все, что было в пиджаке. В карманах брюк вообще ничего не было, зато в кармане жилета ирландец нашел конверт.

О'Мара внимательно осмотрел его. На нем не было никакой надписи, но внутри лежал листок бумаги. Записка была написана на испанском языке. О'Мара разобрал, что она адресована какому-то «сеньору», но имя было тщательно подтерто — следы этого были ясно видны в свете тусклой лампочки.

О'Мара опустился на пыльный стул. Он несколько раз перечитал записку и нашел, что у писавшего превосходный почерк. Затем сунул записку обратно в конверт и упрятал его в карман. Несколько минут он сидел неподвижно, уставившись не темную груду на полу. Пятно крови уже проступило на пиджак и медленно расплывалось по сукну. Вдруг О'Мара начал улыбаться.

— Черт меня побери, — сказал он про себя. И ощутил нечто похожее на счастье.

Дверь открылась, вошел Сэмми Кордовер.

— Все в порядке, — сказал он. — Грузовик у дверей. У меня там есть ящик из-под фруктов и несколько мешков. — Он кивнул на бесформенную кучу, на полу.

— Прекрасно, — сказал О'Мара, доставая свой портсигар и выбирая сигару. — Мы уберем его отсюда. — Вы знаете, куда ехать?

— Все устроено, О'Мара, — сказал Кордовер. О'Мара пошел к двери. Проходя мимо трупа, он кивнул Кордоверу.

— Вот и еще один в счет за вашу сестру. Возможно, мы сумеем и еще кое-кого добавить, прежде чем покончим с этим делом!

Они вышли на улицу.

Сэмми Кордовер вел небольшой грузовичок — фирменный фургончик с надписью на боку «Телефонная служба Лондона» по Сент-Эрикс-Корт. Остановившись возле нужного дома, он вышел из кабины. На нем был комбинезон, в руках чемоданчик с инструментами.

— Что-то не в порядке с телефоном в квартире 22, насколько мне известно, — сказал он портье.

— Да, — ответил тот. — У мистера Мигуэлеса, на первом этаже. Дверь вверх по лестнице, направо.

— Спасибо, — ответил Кордовер.

Он вынул окурок сигареты изо рта и сунул его за ухо. Поднявшись по лестнице, он нажал на кнопку звонка квартиры 22.

— Телефонная служба, — сказал он открывшей дверь горничной. — У вас ведь не в порядке телефон?

— Да. Входите.

Он прошел за ней в гостиную, открыл чемоданчик.

— Кто-то, видно, слишком сильно дернул шнур, — озабоченно сказал он девушке и принялся за работу.

В комнату вошла Сандра Керр.

— О, мэм, это человек из «Телефонной службы», — сказала горничная. — Он чинит аппарат.

Сэмми бросил через плечо взгляд на Сандру.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе утро. Что-нибудь серьезное?

— О, нет. На несколько минут работы.

— Отлично, Мери, — сказала Сандра, — вы можете идти.

Девушка вышла из комнаты.

Кордовер стоял на коленях и возился со шнуром.

— Кто-то, видно, неосторожно обошелся с телефонным шнуром, — объяснил он Сандре. — Соединение повреждено, но ничего серьезного.

Он оперся рукой на стоящий рядом столик, между пальцами у него была зажата крохотная бумажка. Она скользнула рукой по его руке, осторожно захватив бумажку.

— Что ж, я рада, что тут ничего сложного нет. Если хотите кофе, то, когда закончите работу, девушка вам подаст.

Она вышла из комнаты, у себя в спальне развернула бумажку. «Фэйл-стрит, 32, Фулхем-роуд, сегодня в десять вечера», стояло в ней.

Она подошла к камину, положила бумажку в пепельницу и поднесла к ней спичку.

Атмосфера клуба — изысканного заведения, находящегося не более чем в ста метрах от Беркли-стрит, — всегда вызывала восхищение у миссис Гленды Мильтон. И если в настоящую минуту она не испытывала этого привычного чувства, то это было по не зависящим от нее обстоятельствам.

Миссис Гленда Мильтон принадлежала к известной категории чрезвычайно красивых женщин, которые даже на пятом году войны оказываются не в состоянии «примириться с войной».

Таких женщин много. У нее был муж, который любил ее и потому всегда подозревал в неверности, приличный доход, восхитительная квартира, великолепные туалеты, у нее было все то, что многие другие женщины назвали бы настоящим счастьем. Но она была несчастна, потому что ей всегда было скучно. Из-за этой скуки она постоянно совершала поступки, которые могли бы рассеять это чувство. Но, как ни странно, эти поступки только усиливали скуку.

Гленда заводила романы с теми мужчинами, которых считала достойными этой чести, она, пожалуй, много пила, слишком много курила, слишком много тратила денег. Если она и находила, что дни слишком длинные, то в основном потому, что ночи неизменно бывали короче.

Она была стройна и очаровательна — великолепные ручки и ножки — и казалось, была создана для того только, чтобы украшать своей персоной высокий табурет за хромированной стойкой бара в одном из тысяч «клубов», рассеянных по всей огромной столице.

А уж если бы ей потребовалось оправдать свое поведение, она была наготове — во всем были виноваты этот ужасный мистер Гитлер и Война, которые обрекают всех на сидение в пыльном и грязном Лондоне, вместо того, чтобы, как прежде, кататься по всему свету в поисках развлечений.

Такова была Гленда Мильтон.

И сейчас она, как обычно, сидела в самом углу обеденного зала клуба, отлично меблированного и освещенного чуть приглушенным светом, столь благоприятным для цвета лица тех леди, которые были завсегдатаями этого заведения.

Как всегда, она была великолепно одета. Напротив нее сидела Тереза Мартир, рассеянно посасывая вишенку, вынутую на палочку из бокала с коктейлем. Тереза, как всегда неотразимая, в простом, но дорогом черном платье, с единственной ниткой жемчуга на шее, оглядывала зал, миссис Мильтон и всех посетителей с видом благосклонного одобрения.