— Держу пари, интересовался, — сказал О'Мара. — Тодрилл был достаточно умен и понимал, что эта девушка дает ему хорошее прикрытие в Сант-Лиссе и окрестностях. Я думаю, он использовал ее как марионетку, а девушка так и не догадалась, чем он занимался.

— Думаю, вы правы, — сказал Гелвада. — Однако, вот что было дальше. Мы пили кофе, было очень поздно. Она рассказала мне о театре, и мы договорились, что я приду сегодня в театр, посмотреть на ее вечернюю игру. Она играет в маленьком театре в Сант-Лиссе. Это театр с постоянной труппой. Вы знаете, что это такое. Сегодня вечером она играет главную роль, и я обещал ей честно высказать свое мнение.

Он улыбнулся О'Маре.

— Затем я сказал ей, что мне нужно идти, и у нас произошло волнующее прощание. Я сказал ей, что поскольку она была другом Тодрилла, она теперь и мой друг. И так же, как Тодрилл умер за Францию, я мог бы умереть за нее. Это была волнующая сцена, — продолжал он. — Затем она подошла ко мне и сказала, что верит мне и была бы очень благодарна, если бы я отогнал машину Тодрилла к его дому в Гуаресе и оставил бы ее там в гараже. Она дала мне ключ от гаража, который Тодрилл оставил ей, и адрес.

— Хорошая работа, Эрнест, — сказал О'Мара, — а затем?

— Затем мы обнялись еще более трогательно, и я вернулся сюда.

О'Мара перестал ходить по комнате и сказал:

— Руководитель местной организации маки — фотограф по имени Жан Мари Ларю, живущий на Рю-де-Пекю, 13 в Гуаресе. Вам надлежит взять напрокат машину — не здесь — и встретиться в ним, прежде чем вечером вы поедете в Сант-Лисс. Попросите его приехать сюда завтра вечером примерно в десять часов. Я хочу поговорить с ним. Он может знать что-нибудь — хотя я сомневаюсь в этом. Затем продолжайте работу с Эрнестиной. Между прочим, как ее фамилия?

— В театре она называет себя Эрнестиной Дювалье. Но настоящее ее имя Эрнестина Румянска. Ее отец поляк, а мать школьная учительница в Нанте. Ее отец, которого она обожала, командовал батальоном русской пехоты. Он умер в лагере для военнопленных. Вот почему она не любит нацистов. Свою мать, которую не видела уже много лет, она очень не любит. Именно из-за плохого характера матери отец вернулся в Россию.

— Понятно, — сказал О'Мара, — продолжайте работать с ней. Войдя к ней в доверие, Тодрилл, возможно, рассказал ей что-нибудь, и даже если он ей только лгал, мы постараемся тоже извлечь из этого пользу.

— Часто полезно обнаруживать вранье, — сказал Гелвада. — Также интересно было узнать о том, какова ее роль в приезде Наго в Сант-Лисс. Она была искренна, рассказывая об этом.

— А что она сказала? — О'Мара сел на кровати и пристально посмотрел на Гелваду.

— Тодрилл сказал ей, что он поедет в Сант-Лисс по очень секретному и важному делу. Он рассказал ей, что его помощник по имени Наго будет ждать на дороге между Сант-Брие и Сант-Лиссом в определенное время, и спросил ее, сможет ли она организовать, что бы его довезли до Сант-Лисса. Это она сделала. Очевидно, она в дружеских отношениях с оптовым покупателем рыбы, который вечерами объезжает побережье. Они договорились, что этот человек заберет Наго на перекрестке дорог, где тот будет ждать рыбный фургон. Наго подобрали и высадили где-то возле станции Сант-Лисс. Она узнала это потому, что когда Тодрилл не появился, она подумала, что, возможно, он послал ей записку через водителя фургона. Расспросила его, и он рассказал ей о Наго.

— Понятно, — сказал О'Мара. — Головоломка постепенно начала решаться. Головоломки, действительно, всегда решаются сами, если у вас хватает терпения ждать.

Он подошел к окну и встал возле Гелвады, глядя в окно.

«Тайфун» выехал из-за дома и медленно поехал по аллее к главным воротам. Солнце сияло на полировке машины.

О'Мара видел руки Танги в белых перчатках, свободно лежавшие на руле.

— Я вложил много труда в эту машину, — сказал Гелвада. — Как вы видите, я хорошо помыл ее. Я не знал, что есть человек, который делает это.

— Какой человек? — спросил О'Мара.

— Его зовут Дезаре. Он выполняет подсобные работы и помогает садовнику. Это приятный седой старик, любитель поговорить. Он очень забавен. — Гелвада закурил. — Вы чувствуете себя лучше?

— Все в порядке, — ответил О'Мара. — Я перестал пить гнусное пойло Воланона. А вам следует поторопиться, Гелвада. Садитесь в дневной автобус до Кулона, а оттуда идите к церкви у залива в Сант-Брие — это недалеко. Возьмите машину Тодрилла, поставьте ее в гараж и заприте. Затем, когда вы увидите вечером Эрнестину, скажите, что вы заперли машину в гараж и верните ей ключ. Встретьтесь с ней после спектакля и напроситесь на ужин, при этом постарайтесь не расставаться с ней до часу или двух ночи.

— Понятно, — улыбнулся Гелвада. — Это не представит трудности. Дом Тодрилла примерно в двенадцати милях от Сант-Лисса — на главной дороге между Гуаресом и Сант-Брие. Вы хотели бы, чтобы я взглянул на него?

— Нет, — сказал О'Мара. — Просто оставьте машину в гараже.

Гелвада встал. Он взял свою мягкую вельветовую шляпу со стола и сказал:

— Я рад, что вы чувствуете себя намного лучше.

— Спасибо, — сказал О'Мара. Он улыбнулся. — Ничто так не помогает больному человеку, как работа.

— Да, — сказал Гелвада. Он вытащил шведский нож и нажал пружину. Лезвие выстрелило. Он осторожно провел пальцами по лезвию ножа. Затем снова спрятал его в шляпу.

— Нет ничего лучше работы, — повторил Гелвада. — До встречи.

Он вышел.

О'Мара докурил сигарету, положил окурок в пепельницу и спустился по лестнице на лужайку позади дома. Через некоторое время он нашел Дезаре, работающего в сарайчике садовника. Ему было около шестидесяти. Он был худ и болтлив. Лицо у него было как печеное яблоко, а постоянная улыбка демонстрировала отсутствие зубов.

О'Мара угостил его сигаретой. Затем прислонился к двери сарая, и они начали разговаривать.

Было около десяти часов. О'Мара на одном конце стола курил одну из своих маленьких сигар и дружелюбно смотрел на Тангу де Сарю, которая сидела на другом конце стола.

— Приятно, — сказал он, — что кто-то позаботился об этих сигарах. Это Элеонор Фрайн сказала вам?

— Да, я спрашивала ее, — ответила Танга, — я также говорила с мсье Барином в Париже. Он сказал, что может достать их.

— Вы предусмотрительны.

— Стараюсь быть полезной, — скромно сказала она.

— Вам это удается. И все великолепно. Великолепный обед в прекрасной обстановке, добрая и красивая хозяйка. Я думал…

Он остановился посреди фразы.

— Что вы думали? — спросила она. — Или это не для моего слуха?

— Я думал о том, что такая жизнь может быть просто прекрасной. Атмосфера здесь очаровательна.

— Вы мне льстите, — она одарила его одной из своих улыбок. — Могу я сказать вам, что ваша одежда смотрится прекрасно?

— Спасибо, — сказал О'Мара и подумал, что они выражаются как члены общества взаимного восхваления. Затем продолжал: — Я всегда считал, что женщины, столь прекрасные, как вы, редко бывают хорошими организаторами. А вот вы хороши и в этом. — Он улыбнулся ей сквозь дым сигары.

— Великолепная речь, О'Мара. Вы ее репетировали? — Он покачал головой и спросил:

— А что?

Она начала чистить персик.

— Очень похоже, что отрепетирована.

Танга разрезала персик и начала его есть. Он наблюдал за ней. Ему нравилось смотреть, как она ест.

— Иногда, когда вы говорите со мной, мне кажется, что вы предварительно репетируете свои речи. Я знаю, почему…

О'Мара поднял брови.

— Вот как? Тогда скажите мне, почему вам так кажется.

Она положила еще один кусочек персика в рот. Ела его медленно, глядя на О'Мару. В ее глазах был озорной блеск.

— Вы очень боитесь дать волю своим чувствам, правда, О'Мара? Вы оказываетесь за одним столом с женщиной, которую, мне приятно это сказать, вы не находите ни отталкивающей, ни скучной, и вы можете сделать одно из двух: вы можете быть либо осторожным, либо смелым. Будучи осторожным, вы осторожно подбираете слова. Довольствуетесь комплиментами. Вы надеетесь, что это безопасно. Так, О'Мара?