О'Мара подумал, что оригинал Шекспира звучит проще:

Ему было непонятно, почему он должен заострять на этом внимание. Возможно, перевод Корсака был лучше для кого-то.

Он пожал плечами. Затем закрыл книгу, пересек комнату и поставил ее на место. Он подумал, что у Тодрилла, должно быть, было мало времени для чтения. Во всяком случае, вкусы его были весьма оригинальные, если у него были только «Жизнь Наполеона» и пьесы Шекспира на польском.

О'Мара прошел в центр комнаты. Он достал из кармана последнюю сигару и обрезал ее кончик. Он чувствовал смутное разочарование, хотя и понимал, что поиски в доме Тодрилла — просто рутинная работа; все же в глубине души он надеялся что-нибудь обнаружить: что-то в общей атмосфере дома или какую-то вещь, которая подскажет направление последующих действий.

Он понимал, что, должно быть, этот дом играл важную роль в планах Тодрилла и, что более важно, в планах человека за спиной Тодрилла, человека, который более всего хотел убрать Куэйла, — нациста, называвшего себя Розански. Этот дом находился почти в центре круга вокруг Гуареса, где четыре агента Куэйла нашли себе смерть. Он должен был бы сказать что-нибудь, но ничего не сказал. Вообще ничего.

О'Маре не терпелось. Он был известен своей скоростью, удачливостью и жесткостью. Он знал это. Он знал, что Куэйл считал эти три качества способными обеспечить успех в работе, какой бы тяжелой она не была. О'Мара подумал, что он, возможно, поспешил с Тодриллом. От него было больше пользы от живого, чем от мертвого.

Если бы было можно сохранить ему жизнь…

Он пожал плечами. Достав зажигалку из кармана, закурил. Здесь ему нечего было больше делать. Он повернулся к входной двери и остановился. Он увидел, что дверь открывается.

В дверях стоял Воланон. Лицо его было темным от ярости и грязным от пота. Живот свешивался над ремнем грязных голубых штанов. Вид у него был устрашающим. О'Мара понял, что он не был даже пьян. Загорелая рука, державшая автоматический пистолет, не дрожала.

Они стояли, глядя друг на друга. Воланон попытался говорить. О'Мара понял, что француз почти задохнулся от ярости. Он затянулся сигарой и подумал, что было бы очень глупо погибнуть в чужом заброшенном доме от руки взбесившегося француза. Воланон нашел слова.

— Грязное свиное отродье… Вшивый ублюдок! Ты думал обмануть папу Воланона. Я убью тебя, Гареннс.

Он шагнул в комнату и поднял пистолет.

— Не будь круглым дураком, Воланон, — сказал О'Мара. — Не будь большим кретином, чем судьба тебя сделала. Твоя беда в том, что ты пьешь много, и твои мозги — или их остаток — оставили тебя совсем. Успокойся.

— Не пытайся разговорами тянуть время, — сказал Воланон, — это не пройдет. Я прикончу тебя. И сделаю это с удовольствием.

— Возможно, ты это сделаешь и с удовольствием, но едва ли ты получишь удовольствие, когда тебя гильотинируют.

Воланон захохотал.

— Неужели ты в самом деле думаешь, что меня гильотинируют за то, что я убью тебя? Ты уже достаточно давно в этих местах и знаешь, как маки расправляются с предателями, когда их находят? Ты думаешь, что полиция захочет меня гильотинировать, когда она узнает все о тебе? — Воланон перевел дыхание. — Ты вшивый грязный предатель. И ты смеешь разговаривать с Эмилем Воланоном, который работал с маки. Ты смеешь говорить с человеком, который помогал английским летчикам вернуться в Англию во время войны, который помогал английским и французским разведчикам во время войны? Папа Воланон помогал всем, кто попадал в эти места и кто выступал против нацистов. — Он засмеялся. — Твое тело найдут здесь. Полиция узнает, кто и что ты такое. А все мои друзья поздравят меня с тем, что я убил тебя.

— Вот как? — сказал О'Мара. — А что ты имеешь в виду, говоря, что полиция «узнает, кто я»? Я просил тебя не быть кретином, Воланон. Я повторяю свой совет.

О'Мара сунул руки в карманы брюк и смотрел на француза невозмутимо.

— Ты убил хорошего француза, — сказал Воланон. — Ты убил Тодрилла. Его тело нашли сегодня ночью. Он был сброшен со скалы недалеко от церкви. Недалеко от тисовой рощи, куда ты обычно ходишь, когда запиваешь. Я думал, ты отсыпаешься там после выпивки. Теперь я вижу, что ты продолжаешь игру, — возможно, встречаешься со своими сообщниками, остатками недобитых нацистских шпионов, «вервольфом», подонками, которые пытались осуществлять идеи Гитлера и после его смерти. И после того как его сообщники заплатили за все, ты убил Тодрилла.

— Да, я убил Тодрилла, если тебе это нравится. Но не все так просто, как кажется, Воланон. И тебе не поздоровится, если ты сделаешь ошибку. Тебе будет очень худо, если ты убьешь человека, который окажется другом Франции.

Воланон сказал глухим голосом:

— Ты — друг Франции. Не смеши меня.

— Обожди немного, прежде чем начнешь стрелять. Я хотел бы обратить твое внимание на два момента. Ты сказал, что ты работал на маки и помогал англичанам. Это должно заставить тебя подумать. Когда ты работал с маки в оккупированной Франции, разве ты не слышал о случаях, когда люди, обвиняемые в сотрудничестве с немцами, на самом деле работали на Францию? Конечно, ты слышал. И откуда ты знаешь о Тодрилле? Говорят, что Тодрилл был честным французом. А почему ходят такие слухи? Я скажу тебе. Потому что в карманах трупа нашли его фотографию и документы, подтверждающие его сотрудничество со Вторым отделом, с маки и французской армией. Откуда я знаю это? Потому что я сам положил эти документы. А если бы я убил Тодрилла, зачем бы я стал это делать? Предположим другой вариант. Что человек, найденный под обрывом, не Тодрилл, а кто-то другой.

— Зачем мне слушать тебя? — спросил Воланон. О'Мара уловил нотку сомнения в его голосе и сказал:

— Не знаю, почему ты должен слушать, но ты слушаешь.

— Ты сказал мне о двух соображениях, по которым я не должен убивать тебя, и объяснил первое. Оно мне кажется достаточно веским, но из любопытства я хотел бы послушать и второе.

Он подошел ближе. Автоматический пистолет смотрел в грудь О'Мары.

— Объясню и вторую причину, — сказал О'Мара. Он посмотрел на пистолет и увидел, что предохранитель на нем спущен. Воланону оставалось только нажать на спусковой крючок. — Ты используешь очень старое оружие, Воланон. — Затем он рискнул и продолжал: — Ты не очень хорошо разбираешься в оружии, несмотря на твою службу в маки. Предохранитель твоего пистолета поднят. Тебе потребуется пару секунд, чтобы его спустить. Подумай об этом.

Воланон сделал то, на что и рассчитывал О'Мара. Он посмотрел на пистолет.

И в этот момент О'Мара прыгнул. Он ударил коленом по руке, державшей пистолет и двинул Воланона в челюсть. Пистолет выстрелил, и пуля ушла в потолок. Воланон описал в воздухе дугу и закончил ее на полу, ударившись головой в дверь. О'Мара наступил ногой на пистолет, все еще зажатый в руке Воланона.

— Отпусти оружие, — сказал О'Мара, — или я выбью тебе зубы.

Воланон отпустил пистолет. О'Мара отбросил его ногой, наклонился, осторожно взял его больной рукой и положил в карман.

— Я добавлю его к своей коллекции в Англии, — сказал О'Мара. — А теперь, садись в кресло и расслабься. Я приведу тебя в чувство.

Воланон встал, помассировал челюсть. Глаза его зло блестели. О'Мара мельком подумал, что Воланон не такой уж и плохой человек. Несмотря на плохую выпивку, плохую еду и небольшие деньги, он оставался — подобно большинству бретонцев — хорошим французом.

Воланон сел в кресло, не отводя глаз от О'Мары. О'Мара стоял перед камином, держа руки в карманах.

— Послушай, папа, — сказал он, — если бы я был тем человеком, за которого ты меня принимаешь, если бы я убил Тодрилла, потому что он был другом Франции, ясно, я прикончил бы и тебя, чтобы заткнуть тебе рот. А то, что я не собираюсь этого делать, должно тебе что-то доказать.