— Я скажу вам. Хотя, возможно, мне и не стоило бы говорить это потому, что моя работа, как и работа моего бедного друга Тодрилла, секретна, но мне кажется, что я могу найти убийцу. Поэтому я не хочу, чтобы полиция или кто-нибудь другой вмешивались в это дело. Мне достаточно двух или трех дней. А потом я ударю. Нужно обождать.

— Хорошо. Я подожду, — она вытащила ключ, открыла дверь. Он последовал за ней в дом, включил свет.

— Почему я делаю все, что вы говорите мне? — она нежно посмотрела на него.

— Я скажу вам — или, скорее, не буду говорить. Я хотел бы сказать вам, но… — он пожал плечами. — Если бы я сказал вам, вы бы не поверили.

Она улыбнулась.

— Скажите мне, Эрнест. А я скажу, верю я вам или нет.

Гелвада придал своему голову интимность. Его глаза увлажнились, и он сказал:

— Причина проста. В вашем сердце, моя дорогая Эрнестина, мало чувств ко мне — совсем мало. И, к сожалению, вы не даете волю этим чувствам. Вы не даете им волю потому, что всегда помните вашего мертвого возлюбленного. — Гелвада выглядел очень грустным. — Я помню его тоже. Он был моим другом, моим компаньоном. Мы жили и работали вместе. Но это и плохо для меня. — Он вздохнул. — Мне хотелось бы, чтобы вы не вспоминали его так часто. Я предпочел бы, чтобы вы больше думали обо мне.

— Странно, что вы так говорите. Я много думаю о вас. Я поняла это вчера вечером. — Она опустила глаза. — Я поняла, что слишком много думаю о вас.

Гелвада воспользовался намеком. Он подошел к ней ближе. Она обняла его за шею. Они стояли в прихожей, обнимаясь, затем губы их слились.

Гелвада подумал, что она хорошо целуется. И что бывают моменты, когда он получает компенсацию за свою работу.

Часы на церкви на другой стороне залива пробили одиннадцать. Звуки растеклись над спокойной водой, подчеркивая тишину ночи.

О'Мара, сидя в конторе Воланона с потухшей сигаретой во рту, услышал тихий стук в боковую дверь гаража. Он встал, потянулся, прошел через гараж и открыл дверь.

Танга и Жан Ларю вошли. О'Мара запер за ними дверь.

— Мсье Жан Мари Ларю, — представила Танга.

— Я рад видеть вас, — сказал О'Мара, протягивая руку. — Гай Варин из Второго отдела говорил мне, что я могу рассчитывать на вашу помощь.

— Я в вашем распоряжении, — сказал Ларю. — Мсье Варин сообщил мне о вас. Меня попросили сделать все, что я могу. Мне доставит удовольствие сделать что-нибудь против этих свиней.

О'Маре понравился внешний вид Ларю. Это был невысокий, темноволосый, интеллигентного вида человек. У него был быстрый взгляд. Ножевой шрам пересекал все его лицо.

— Пойдемте со мной, — сказал О'Мара. Он повел их через темное помещение к конторке в углу. Сел на стул, закурил и посмотрел на Тангу.

Она была одета в темный жакет, юбку и блузку с маленьким бантиком на шее. Ее волосы в мелкой завивке были собраны на затылке. Подкрашенные синей тушью глаза казались большими и удлиненными к вискам. Форма рта ее была немного изменена умелым использованием другого оттенка помады. Удачно положенные тени под глазами делали их глубже, саму ее старше и испорченней. Она наложила на лицо грим, который сделал ее ноздри больше и слегка изменил форму носа.

— Ну, — сказала она, — что мне делать?

— Хорошо сделано, — сказал О'Мара. — Вы похожи на себя и все-таки смотритесь по-другому.

Он встал, дал закурить Танге и Ларю, принес два стула из гаража, и они расселись.

— Ларю, — сказал О'Мара, — Тодрилл, найденный мертвым под обрывом у церкви, был нацистским агентом. На нем была его увеличенная фотография. Она в полиции. Вы можете достать ее?

Ларю улыбнулся.

— У меня она есть. Конечно, вы не знаете, что я полицейский фотограф. Во время оккупации мне удалось сфотографировать большинство руководства СС и армии в нашем районе. Эти фотографии помогли предать их суду. Я сфотографировал Тодрилла в полицейском морге в Сант-Лиссе. А также сфотографировал Наго.

— Очень удачно, — сказал О'Мара. — А не смогли бы вы подделать фотографию? Взять мою фотографию и приделать к ней голову Тодрилла с вашей фотографии так, чтобы все выглядело правдоподобно?

— Ню не с фотографии, найденной у Тодрилла, — сказал Ларю. — Мы воспользуемся другой фотографией. Я сделал в морге три фотографии Тодрилла — одну в полный рост и два снимка лица. Один из них можно использовать для монтажа. Половина лица была в хорошем состоянии, а другая половина разбита. Я возьму снимок целой половины лица и наложу на ваше туловище. Это легко.

— Хорошо. Сделайте это. Мы дадим вам фотографию, которая вам нужна, через минуту. Когда вы получите ее, «поменяйте» мою голову на голову Тодрилла. У нас более или менее похожие фигуры, и такая замена будет незаметна. Затем уменьшите эту фотографию до размеров микрофотографии. Затем сфотографируйте описание, которое я вам сейчас дам, и перенесите его на заднюю сторону микрофотографии. Понятно?

— Вполне, — сказал Ларю. — Вы хотите иметь такую же фотографию, которыми мы пользовались в маки? Что-то достаточно маленькое, чтобы спрятать, и достаточно большое, чтобы можно было увидеть невооруженным глазом. Это несложно.

— Хорошо. Можете ли все это сделать к завтрашнему утру?

— Да, если я поработаю вечер. А я с удовольствием это сделаю.

— Великолепно, — сказал О'Мара. — Я надеюсь, что готовая микрофотография будет передана на виллу Коте д'Ажур завтра к трем часам дня. И помните, что это вопрос жизни и смерти.

Ларю кивнул.

— Будет сделано. Слово Жана Мари Ларю. — О'Мара закурил. Он подумал, что это действительно вопрос жизни и смерти. Жизни или смерти. Интересно, чьей жизни и чьей смерти?

— Возьмите камеру, Ларю. Начнем работать.

Ларю взял камеру и начал ее готовить. О'Мара расставлял потрепанную мебель в конторе. Он поставил стул возле стола напротив окрашенной в белый цвет стены. Пара реклам шин, фотография машины создавали фон. Он пошел наверх, взял там два высоких стакана и несколько пустых винных бутылок. Он принес их вниз, захватив пепельницу, и расставил все это на столе.

О'Мара быстро докурил сигарету, положил еще дымящийся окурок в пепельницу. Он собрал окурки с пола и тоже положил их в пепельницу. Одну винную бутылку он положил на стол, как если бы кто-то ее опрокинул.

— Подойдите сюда, — позвал он Тангу. Он сидел на стуле, пристально глядя на нее. Затем положил руки ей на талию.

— Вы прекрасно выглядите.

Она посмотрела на него сверху вниз. Тон, которым были произнесены эти слова, противоречил им. Лицо О'Мары было мрачным.

Слегка улыбнувшись, она сказала:

— Благодарю вас, О'Мара.

— Но, — сказал О'Мара, — вы недостаточно порочны. Нужно это как-то исправить. Дайте вашу помаду.

Она достала пудреницу и губную помаду из кармана жакета. О'Мара взял помаду и подчеркнул ямку в верхней губе. Отойдя от нее, он посмотрел на свою работу.

— Так лучше. — Он подошел к ней и слегка растрепал ее волосы. Он расстегнул ей жакет, убрал бантик с ворота блузки, расстегнул две верхние пуговицы.

— Я, должно быть, выгляжу порочной женщиной, О'Мара, — сказала она.

Он улыбнулся и сказал:

— Как ни удивительно. А теперь оба садитесь и слушайте меня.

Они сели на табуретки, которые он поставил в другом конце конторки. О'Мара стоял лицом к ним.

— История такова, — начал он. — Я — Тодрилл. С видной на снимке верхней частью моего тела и головой Тодрилла это будет убедительно. Женщине — Танге де Сарю — известно, что я немецкий агент, поэтому она пытается принять какие-нибудь меры. Она хочет заполучить фотографию, где она заснята вместе с Тодриллом, где и он, и она могут быть опознаны. Эту фотографию мы и должны сделать. Мы сделаем фотографию в этой конторе, потому что эти картинки на стене укажут место, где сделан снимок. Кто-нибудь, кто уже бывал в этой конторе, если он достаточно наблюдателен, узнает эту стенку. Они узнают эту сцену и, узнав, поймут, что фотография фальшивая. Поймут, что она сфабрикована специально для них. Вы понимаете?