— Да. Мне сказали, что вы позвоните в шесть часов.

— Я всегда пунктуален.

— Ну и что?

— Положение, мсье Гареннс, достаточно напряженное в настоящий момент. Думаю, очень скоро у вас будут посетители. Полагаю, у вас есть уже представление о человеке, который придет к вам.

— Да, некоторые предположения есть, — ответил О'Мара.

Он облокотился о деревянный стол, его прошиб пот.

— Я не думаю, — продолжал голос, — что у вас есть причина очень уж беспокоиться. Понимаете, что я имею в виду?

О'Мара цинично ухмыльнулся.

— Да, но я не могу совсем не беспокоиться.

— Конечно, — отозвался Тодрилл. — В данный момент я нахожусь в 40 милях от вас, но у меня превосходная машина и дорога хорошая. Я буду у вас максимум через 45 минут. Не думаю, что наши друзья успеют досадить вам.

— Надеюсь, вы правы. — Наступило молчание.

— До свидания, мсье Гареннс, — попрощался Тодрилл.

— До свидания, — ответил О'Мара и повесил трубку.

Он сидел на деревянном стуле, глядя прямо перед собой. Вот так, — подумал он. Ему вспомнилось несколько случаев времен войны, когда он попадал в тяжелые ситуации, когда дела шли очень плохо, но это его не слишком тревожило в те дни. Он был О'Марой тогда — тем самым О'Марой. Теперь… Он вытянул правую руку — она дрожала. Его бросало то в жар, то в холод. Боль в ноге возобновилась.

Он ухмыльнулся и прочитал про себя: «О, какой дурак он был, мой соотечественник». Да, Шекспир явно обладал чувством юмора. И о любой ситуации, которая могла возникнуть в жизни, у Шекспира можно было найти соответствующее высказывание.

Он встал со стула и подумал, что сказал бы Шекспир обо всем этом.

Вскоре он покинул конторку, пересек гараж, вышел наружу и сел, глядя через залив. Был теплый вечер, садилось солнце. «Все вокруг, — подумал О'Мара, — выглядело очень красиво». Сначала он вспомнил Тангу. Затем его мысли переключились на Эвлалию Гуамарес. Он размышлял, почему в таких ситуациях, как сейчас, лица женщин неизменно стоят у него перед глазами. Спустя некоторое время, он отошел от ворот гаража и сел на землю, опершись спиной о низкую белую стенку. Так он сидел ожидая.

Была половина седьмого, когда пришла машина. Она выехала с главной улицы деревни, на скорости промчалась по дороге к заливу и с визгом тормозов остановилась у гаража. Это был видавший виды «опель». Человек на пассажирском сидении открыл дверцу и вышел. Закрыв ее, он прислонился к машине, глядя на О'Мару. Это был высокий, худой человек с оливкового цвета лицом, на котором выделялись тонкие черные усики. Судя по его одежде, он мог быть кем угодно.

Водитель вышел с другой стороны, обошел капот и встал в нескольких футах от машины, глядя на О'Мару. Он был примерно пяти футов и шести дюймов роста, очень худой. У него была мощная выдающаяся вперед челюсть и впалые щеки. Казалось, будто кто-то натянул мертвенно-бледную кожу на череп скелета. Глаза были узкие. Дешевый французский костюм был слишком велик для него. Мягкая черная шляпа сдвинута на бок. Он был похож на мелкого чикагского гангстера из фильмов 30-х годов, но было и отличие.

Разница была в том, что лицо этого человека ничего не выражало. Оно было мертвым. Неподвижные, мертвые глаза напоминали тусклые фары. Он стоял, свесив руки вдоль туловища, и равнодушно смотрел на О'Мару. Казалось, его мертвая голова существует отдельно от тела, делающего движения, неподвластные ему самому.

О'Маре показалось, что этот человек вообще был мало похож на живое существо.

— Добрый вечер, господа, — сказал О'Мара. — Чем я могу вам помочь?

Коротышка произнес тихим голосом с металлическими нотками:

— Кажется, что-то не в порядке с бензопроводом. Сначала я подумал, что туда попал пузырек воздуха. Вы ведь знаете, качество бензина просто ужасно в наши дни. Но сейчас я думаю, что бензопровод засорился где-то между бензобаком и карбюратором; не полностью — бензин все же поступает, хотя и плохо. Вы понимаете?

— Понятно, — сказал О'Мара. — Это обычное явление, когда машиной долго не пользуются, хотя, — он слегка улыбнулся, — не похоже, что вашей машиной долго не пользовались.

Его слова остались без ответа. О'Мара медленно встал, подошел к машине и поднял капот.

Осмотрев двигатель, он понял, что тот в полном порядке. Недавно его чистили. Он открутил соединительный вентиль бензопровода в шести или семи дюймах от карбюратора. Пальцы слушались его великолепно.

Пассажир, который стоял, прислонившись к двери, отошел. Посмотрев на узкую дорогу, ведущую к деревне, он повернулся к О'Маре и сказал:

— На вашем месте я не ломал бы над этим голову.

О'Мара глянул и увидел в правой руке у парня короткий «люгер». Ствол пистолета находился в нескольких дюймах от живота О'Мары.

— Согласен, — сказал О'Мара. Он улыбнулся. — Я не буду лезть в это. Но я думаю, мне лучше прикрутить этот вентиль на место. — Сделав это, он спросил: — Что дальше?

Коротышка приказал бесцветным голосом:

— Садитесь на сиденье рядом с водителем. Не сопротивляйтесь и не пытайтесь делать глупости. Иначе вам не поздоровится.

О'Мара ухмыльнулся. По причинам, которые он не мог объяснить, и несмотря на опасность создавшейся ситуации, он чувствовал приятное возбуждение.

— Благодарю вас, — сказал он, — смею надеяться, что если я не буду спорить и делать глупости, со мной все будет в порядке?

Парень пожал плечами:

— Не трать время на пустую болтовню, поехали.

О'Мара сел на переднее сиденье. Боль в левой ноге ушла, и он чувствовал себя сносно. Он внутренне улыбнулся при мысли, что наконец произошло что-то, что могло «вывести его из себя». Эта двусмысленность пришлась ему по вкусу.

Коротышка занял водительское место. Его приятель с «люгером» сел сзади.

Машина тронулась и медленно пересекла деревню. Выехала на грязную дорогу, ведущую вокруг залива, и набрала скорость. Мимо церкви с тиссовой рощицей она уже мчалась.

О'Мара смотрел в окно и через залив видел «Гараж Воланона», освещенный заходящим солнцем.

Сидящий сзади приказал ему:

— Не обязательно смотреть по сторонам. Смотри в пол.

— Черта с два, — сказал О'Мара сначала по-английски, потом еще крепче по-французски.

Человек на заднем сиденье вдруг поднял руку и сильно ударил рукояткой «люгера» О'Мару по голове. О'Мара упал головой на приборный щиток, разбив лоб и потеряв сознание. Струйка крови потекла на пол.

Водитель оглянулся.

— Грубо работаешь, — равнодушно сказал он, — как мы будем объясняться, если нас остановит жандарм. И к тому же это бессмысленно, совершенно неважно, видел он, куда мы его везем или нет.

— Возможно, — ответил второй, пожав плечами, — но мне этот тип не нравится. Я получил удовольствие, врезав ему.

Дом стоял в стороне от дороги. Он выглядел запущенным. Когда машина свернула к нему по подъездной дороге, заросшей сорняками, О'Мара открыл глаза и выпрямился.

Одна сторона дома была повреждена каким-то взрывом. Упавшая кирпичная стена наполовину загораживала дорогу. Другая сторона дома была вся в трещинах, окна разбиты, и везде чувствовалось запустение. О'Мара попытался представить, кто там жил раньше и что с ним могло случиться.

Солнце зашло, и пошел дождь. Человек с худощавым лицом осторожно вел машину и, объезжая кучи мусора, обогнул дом. Дорога перешла в узкую грязную тропинку. Машина остановилась у задней стороны дома перед дверью веранды, полностью скрытой плющом.

Парень с заднего сиденья вылез из машины и стоял, глядя через стекло на О'Мару.

— Вылазь, — сказал он через минуту.

О'Мара вышел. Он чувствовал слабость, но не волновался. С внутренней ухмылкой он подумал, что чувствует себя лучше, чем все последнее время. Началась настоящая жизнь. Он поразмышлял над тем, что потребовались крупные неприятности, чтобы отвлечь его от более мелких.

Он стоял в нескольких шагах от двери, глядя, как парень с «люгером» открывал ржавый замок, не спуская глаз с О'Мары. Другой в это время отгонял машину.