Не давая Гелваде ответить, Рохас добавил:

— Я полагаю, что у вас есть и другое дело, более важное.

— Просто так совпало, мне хотелось бы все-таки выяснить этот пустячный вопрос о «Конга».

Рохас не торопился с ответом. Он достал из кармана золотой портсигар. Оба прикурили от золотой зажигалки Рохаса.

Затем он сказал:

— Не лучше ли будет нам поговорить сначала о «Свит Конга»?

— Как вам угодно, — быстро ответил Гелвада. — Но хочу напомнить, что вам необходимо дать письменное объяснение по поводу несчастного случая. Хотя я бы мог с этим подождать и до утра, если бы не это проклятое пари.

Рохас любезно улыбнулся и произнес:

— Я немного отдохну, а затем зайду в полицию и напишу все, что от меня требуется. Не возражаете?

— Хорошо, сеньор! — Гелвада глубоко затянулся. Разговор ему совсем не нравился. Появилось ощущение, что Рохас играет с ним.

Они обошли вокруг дома, молчание становилось напряженным.

Внезапно Рохас сказал:

— Вы обратили, наверное, внимание на летний домик, он был справа от нас?

— Нет.

— Я вам советую посмотреть его. Домик интересен, особенно его интерьер, выполнен в китайском стиле. Я почему-то думаю, что вы в душе художник.

— Спасибо, — сказал Гелвада, — я действительно поклонник настоящего искусства.

Гелвада понял, что перед ним враг. Он уже не боялся Рохаса. Дирижер пытается выиграть время, обвести его вокруг пальца. Что же, посмотрим…

Они не спеша, шли по извилистой аллее, затем свернули направо на узкую тропинку и вышли на лужайку. Здесь на деревянных подпорках стоял китайский домик.

— Просто чудо! — сказал Гелвада, воспоминания на мгновение пронеслись в голове. Он подумал, как часто сидел в этом домике, мирно беседуя с Марандаль.

Рохас поднялся по деревянным ступеням. Толкнул дверь и зажег свет. Гелвада прошел в комнату, остановился посредине на мягком китайском ковре.

— Изумительно, — воскликнул он с неподдельным восхищением.

Он снял шляпу, заложил руки за спину и с интересом рассматривал комнату. Пальцы его рук под шелковой подкладкой шляпы нащупывали плоскую ручку шведского ножа — с кнопкой на конце; если надавить, из ручки выскакивает лезвие. Гелвада почувствовал облегчение, нажав на кнопку.

Рохас сказал:

— Вот здесь нам никто не помешает. И я смогу вам дать исчерпывающий ответ на вопрос о «Свит Конга».

Он вынул правую руку из кармана пиджака. В ней был крошечный пистолет.

— Насколько я могу судить, вы не хотите отвечать словами, — сказал Гелвада.

Рохас улыбнулся.

— Вы очень глупо себя вели. С этой автомобильной катастрофой все давно улажено, господин полицейский комиссар.

— Я догадывался, — сказал Гелвада.

— Я очень сожалею, но я вынужден вас убить, — продолжал Рохас.

Он находился шагах в пяти от Гелвады. Гелвада сказал:

— Позвольте, сеньор, прежде чем вы меня убьете, сказать вам одну интересную вещь. Это займет не больше минуты.

— Смотрите, не просрочьте время, — сказал Рохас. Гелвада сказал:

— Э, э… вот что…

Мгновенным движением он выбросил вперед левую руку. Шляпа упала. Вслед за левой рукой последовала правая, в которой что-то блеснуло. В воздухе просвистел нож, лезвие вонзилось в горло Рохасу. Все произошло в считанные доли секунды.

— Этому искусству я учился в вашей стране, — сказал Гелвада.

Рохас опустился на колени, выронил пистолет. Затем упал ничком.

Зрелище было ужасным.

Гелвада поднял свою шляпу. Нагнулся, взял нож, вытер лезвие о ярко-синий пиджак бывшего дирижера оркестра. Постоял посреди комнаты, надавил на кнопку, лезвие вошло в рукоятку. Он тихо вышел из летнего домика, притворив за собой дверь.

Кейн проснулся вовремя. Часы на камине приготовились пробить половину. Он сел, пригладил волосы. Разыскал номер телефона Сериллы, подошел к телефонному аппарату. Почувствовал страшную усталость и неприятную сухость во рту. Через несколько секунд он услышал голос Сериллы.

— Это Майклс. Чем вы меня обрадуете?

— Счастлив сообщить вам, — ответил полицейский офицер, — сейчас с вашим другом Галлатом все в порядке. По пути к отелю он был задержан полицейским патрулем; некоторые осложнения с паспортом, но сейчас все разъяснилось.

— А где я могу его повидать?

— Он остановился на улице Амброзио, 46. От вас минут пятнадцать ходьбы, но сейчас, я выяснил, он спит. Слишком много выпил. Очевидно, он предпочитает виски другим напиткам.

— Ваша любезность превзошла все мои ожидания. Надеюсь, мы увидимся, — сказал Кейн.

Он повесил трубку. Сел за письменный стол и написал Гелваде записку:

Он вошел в спальню к Гелваде. Положил записку между одеялом и пододеяльником, поправил постель. Закурил, надел шляпу и вышел.

Гелвада открыл белую дверь. Хорошо, что Рохас не захлопнул ее.

Прежде чем войти в комнату, он задержался в прихожей. Осмотрелся. Вспомнил о том времени, когда вот так же на мгновенье останавливался под этим матовым абажуром.

Трудно поверить, что Марандаль, как и раньше, жила здесь. Она ведь перелетная птица. Подписала контракт — и нет ее. Но, возможно, из-за войны она вернулась именно сюда и сняла тот самый дом, в котором жила много лет. Допустим, она здесь. Но тогда при чем здесь Рохас? Неужели он мог понравиться ей? А вдруг она с ним заодно? Гелвада повеселел. В таком случае он сумеет что-нибудь узнать.

Без стука он открыл дверь в любимую комнату Марандаль. Он стоял и глядел на Марандаль. Губы его улыбались. Да, она была по-прежнему прекрасна, даже еще красивей.

Она раскладывала пасьянс на маленьком столике. Подумать только, испанский пасьянс в шестом часу утра — это было в ее духе.

Профиль ее был хорошо очерчен на фоне розового абажура. На ней был бледно-розовый халат. Талию стягивал широкий шарф. Из-под халата виднелись маленькие изящные ножки в голубых сандалиях. В светлых волосах торчал высокий испанский гребень.

Гелваде понадобилась секунда, чтобы охватить все это взглядом. Марандаль увидела его и выронила карты из рук. Какое-то мгновение в ее взгляде было только удивление, затем резким движением она оттолкнула столик, схватила подвернувшуюся под руку вазу и запустила в Гелваду. Удар пришелся по скуле. Тонкая струйка крови побежала по его щеке, по шее, за воротник.

За все это время он не сделал ни одного движения. Он не пошевелился и тогда, когда следом за вазой последовала сама Марандаль, которая вцепилась в него, как кошка.

И лишь когда его глазам стала угрожать явная опасность, он позволил себе отклонить голову.

Марандаль начала говорить:

— Святая дева Мария, — прошептала она. — Помоги мне. — Она изложила упомянутой деве, что именно хотела бы сделать с Гелвадой.

Он отметил, что мягкий, чуть хрипловатый тембр голоса у нее совсем не изменился.

Взгляд ее упал на марокканскую саблю, висевшую на стене, он вовремя перехватил его и, прежде чем она сделала шаг в том направлении, крепко сжал кисти ее рук.

Гелвада стал говорить мягко и спокойно, по-испански, с нотками глубокого сожаления и горя.

— Моя дорогая, не нужно так волноваться. Я вполне понимаю твои чувства. Но, поверь мне, речь сейчас идет о твоем благополучии, может быть, даже жизни. Я понимаю, что самым сокровенным твоим желанием является желание убить меня. Я даже сознаю, что заслуживаю эту участь. Так что твой здравый смысл должен подсказать тебе, что раз уж я вернулся, то либо предпочитаю смерть от твоей руки, либо действительно хочу сообщить тебе нечто очень важное.

Речь Гелвады произвела впечатление.

Она взглянула на него глазами фиалкового цвета, в которых сквозь не остывший еще гнев проглянул нескрываемый интерес.