— Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер! — ответили они хором.

Он подошел к столу, окинул взглядом лежащие на нем бумаги и сел на стул. Сложен он был прекрасно и очень хорошо одет. Дружелюбная улыбка обнажала ряд белых, ровных зубов, чисто выбритое лицо производило впечатление умного, интеллигентного человека. К тому же спокойного и доброжелательного.

— Садитесь, — предложил он. Вытащил из кармана пиджака большой золотой портсигар и добавил: — Курите.

Когда они сели, он внимательно посмотрел на них, подождал, пока те закурили, и неторопливо произнес:

— Я приехал к вам, чтобы посоветоваться, как перестроить вашу работу. Что вы сами можете предложить?

— Вы, конечно, понимаете, — сказал Хилт после недолгого молчания, — что работать здесь стало намного труднее, чем раньше. Подозрительность англичан намного осложняет дело. Да и ирландцы тоже не подарок. Последнее время мы работаем как в аду.

Гильбранд согласно кивнул и посмотрел на Зайтцена.

— Ну, а вы что скажете?

— Да, я согласен, работать стало сложно, но я считаю, что мы все-таки неплохо справляемся.

— Да, вы серьезно так считаете? — усмехнулся Гильбранд.

Последовала долгая пауза. Все молчали. Наконец, Хилт не выдержал.

— Послушайте, что мы в прятки играем, давайте все начистоту. Что-то не в порядке? Или неприятности…

— О, да! Что-то не в порядке! — передразнил Гильбранд. — Я многое могу стерпеть, но это же насмешка!

Он мгновенно преобразился. От его дружелюбия не осталось и следа, глаза сузились и метали молнии.

— Есть еще два человека, которые тоже не любят, когда с ними шутят. Это Гейдрих и Гиммлер. Меня, черт возьми, вызывали на ковер, и я получил выговор. А вы еще спрашиваете, какие неприятности? Черт возьми, если уж я получаю выговор, то вы будете определенно иметь неприятности, и немалые. Они, видите ли, делают вид, что ничего не понимают!

— Хорошо, — сказал Хилт, — давайте говорить конкретно. Где у нас прокол?

— Кейн, — сказал Гильбранд. Он быстро успокоился, снова говорил ровным, доброжелательным голосом. — Ваш прокол — это Кейн.

— Я предполагал, что вы так скажете, — кивнул Хилт. — Кейн и Гелвада.

— Гелвада ничего не значит. Уберите Кейна, а Гелвада сам поможет перегрызть себе глотку через пару месяцев. Гелвада сам по себе ничего не стоит. Дело в Кейне.

— Да, — сказал Зайтцен, — мы уже предприняли определенные шаги в этом направлении.

— К вашему сведению, у нас очень большие потери. Представьте, только за последние восемь месяцев мы лишились двадцати семи наших лучших агентов в различных частях света. Да, это совсем не мало — двадцать семь! И подумать только — шестнадцать из них ликвидированы именно этой парой. Кейн — Гелвада. Есть и другие проблемы, но это не сейчас. Прежде всего, Кейн — Гелвада, Они здесь у вас под боком. Вы должны ими заняться — найти возможность убрать их.

Дальше ждать нельзя. Вот когда это закончите, тогда сможете сказать, что «предприняли определенные шаги».

— Да, потери большие, — сказал Хилт. — Но что поделаешь, на войне как на войне, но ни один из наших людей, включая Хильду Моринс, которая стоит последней в этом грустном списке, ни один из них не получил официального обвинения, не был схвачен и не был расстрелян по суду. Их просто убивали.

После гибели Хильды, когда мы выяснили, кто и как это сделал, я послал двух человек, специально тренированных, чтобы они занялись непосредственно Кейном и Гелвадой. И что же? Вот их-то как раз судили и расстреляли. С тех пор у меня никаких сведений. Никакой информации. Мы работаем в потемках. В этом основная трудность нашего положения.

— Это ваши проблемы, Хилт, добывать информацию, налаживать контакты. Как вам это нравится! Эти проклятые англичане далеко не такие дураки, как вы, возможно, себе их представляете. Англия, скажу я вам, это страна, в которую легко попасть, но совсем не просто выбраться из нее. А внедриться в страну и чтоб тебя сразу же схватили — это просто преступление. Одного такого героя из тех, кого забрасывает абвер, три недели назад схватили на железнодорожной станции. Мои люди видели это зрелище: он пытался разобраться в расписании поездов. Его распотрошили прямо на платформе — при нем была рация, пистолет и лейпцигская колбаса. Я не мог уснуть — все думал, зачем они сунули ему колбасу? Возможно, они полагали, что он проголодается так быстро? Пусть англичане дураки, но нельзя же отказывать им даже в обонянии! Самый последний кретин способен различить нашу колбасу по запаху.

— Да, все это ерунда, — улыбнулся Гильбранд. — Ваши и наши задачи совладают, зачем кивать на абвер. То, что там сидят олухи, не оправдывает нас ни в малейшей степени. Придумайте что-нибудь, если вы считаете себя умнее.

— Легко рассуждать, — возразил Хилт. — Мы уже все перепробовали.

— У нас работает сейчас один очень хороший агент, — вмешался Зайтцен. — Это Химмер, Он один из наших лучших людей.

— Химмер — один из ваших лучших агентов? — криво усмехнулся Гильбранд. — Ну-ка расскажите о нем!

— Мы выяснили, что Кейн в Лондоне, и недели две тому назад послали туда Химмера. Он не вернется до тех пор, пока не сделает того, что ему поручено, — он положил руки на стол и самодовольно посмотрел на Гильбранда.

— Так, так… И теперь вы успокоились на этот счет, не правда ли? — Гильбранд выдержал паузу. — Должен огорчить вас, джентльмены, не далее как четыре дня назад с беднягой Химмером произошел несчастный случай. Если помните, в ту ночь был сильный туман. Ему посчастливилось упасть прямо на железнодорожные рельсы. Поезд шел быстро и переехал его, разумеется. — Гильбранд встал и подошел к окну. — Так что счет увеличился — их стало двадцать восемь, считая Химмера. — Он нервно забарабанил пальцами по стеклу. — Я просто вижу этого мерзавца Гелваду. Я уверен, что это его работа, просто вижу, как он довольно скалится, помогая нашему «лучшему агенту» улечься поудобнее на рельсах.

Хилт, откинувшись на стул, смотрел на стоящего спиной к ним Гильбранда. Неприятный у него взгляд, подумал Зайтцен. Интересно его отношение к Гильбранду. Он его так же ненавидит, как и я?

— Хорошо, — сказал Хилт. — У вас есть основания для недовольства. Давайте думать вместе. Что вы, к примеру, делали бы на нашем месте?

Гильбранд резко обернулся. Он саркастически улыбался.

— Вам нет необходимости трудиться над этой проблемой, господа, можете не напрягать мозги, я уже все обдумал. И не благодарите, не стоит. — Он расхохотался. — Приказываю отправиться в Англию и взять Кейна. Если у вас это не получится, то за вашу жизнь я не дам и ломаного гроша. Все понятно?

— На другое я и не рассчитывал, — сказал Хилт. — Но если представить все трудности, связанные с этим делом! Мне кажется, вы просто недооцениваете таких контрразведчиков, как Кейн и Гелвада.

— Но это ваши заботы. Мне непонятно, почему в связи с этим дуэтом должны возникать какие-то особенные трудности?

Хилт встал. Он засунул руки в карманы и принялся расхаживать взад и вперед по комнате. Через некоторое время он остановился и сказал:

— У них свой, особый метод работы: они избегают стереотипов, не используют известных приемов и почти не повторяются.

— Черт возьми, — сказал Гильбранд, — откуда у англичан появилось воображение?

Он достал из портсигара сигарету и закурил.

— Вы не помните, между прочим, кто такой Ахиллес и что было у него с пяткой? Так вот у каждого человека есть ахиллесова пята. Есть она и у Кейна. Как мне стало известно, заметьте, почему-то мне, а не вам, у Кейна есть женщина — лондонская актриса Валетта Фэлтон. Он довольно часто видится с ней, и, кажется, она ему дорога. Ну, остальное за вами. Впрочем, есть и другие сто способов, — добавил он.

Спустя некоторое время Гильбранд поднялся, с треском захлопнул крышку портсигара.

— Еще увидимся, — сказал он.

Хилт вышел проводить его и вскоре вернулся.

— Не понимаю, почему мы все это выносим? — сказал Зайтцен.