— Вот именно, — сказал Грили. — К тому же после драки никогда не поздно подружиться. Я зайду к вам завтра на работу. Выпьем вместе и поговорим о Зилле. — Он смерил инспектора суровым взглядом: — Я всегда интересуюсь субъектами, ухаживающими за моей сестрой. Может, в один прекрасный день кто-нибудь из них и преуспеет в этом деле.

— Так я, оказывается, не первый? — грустно заметил Вилли.

— Не смешите меня, — ответил Грили, открывая дверь. — До вас мне довелось познакомиться с семерыми. Но ни у одного из них номер не прошел. Моя сестра — совершенно особая девушка. Впрочем, вы это, вероятно, и сами заметили. Возможно, потому вы так отчаянно и ревнуете. Спокойной ночи, Зилла!

Он спустился по лестнице, открыл входную дверь и удалился в ночную темень, насвистывая песенку из старого фильма.

Сумерки сгущались. Зилла стояла на углу двух улочек. Ее темное пальто не выделялось на фоне стены дома позади нее. Видны были лишь ее лицо и светлые шелковые чулки. Моросил дождь, порывы ветра швыряли капли в лицо. Ее драповое пальто буквально пропиталось водой; мокрыми были и руки без перчаток.

Она швырнула окурок в ручеек, сунула руки в карманы и прислонилась к стене, чувствуя себя на удивление спокойно и раскованно, выражая настолько полное безразличие к происходящему, что казалось: она просто привыкла или даже находит удовольствие в том, чтобы стоять на углу под дождем.

На ее лице было то самое выражение задумчивой грусти, так заворожившее Грили во время кингстаунской операции. Она неподвижно смотрела в сторону перекрестка.

Ее ясные синие глаза внимательно вглядывались в темноту, сгущавшуюся позади светового круга, отбрасываемого синим фонарем, освещавшим улицу.

Спешащий на встречу с ней Грили перешел улицу. Он улыбался. Остановившись перед ней, посмотрел с искренним восхищением:

— Добрый вечер, моя красавица! Я в восторге от того, что вижу вас такой счастливой. Получив вашу телеграмму, я подумал, что же такое могло произойти… Какая-нибудь неприятность?

Она, улыбаясь, покачала головой:

— Нет! Никаких неприятностей!

— Это необычно! — сказал Грили. — Уж не хотите ли высказать, что назначили мне свидание под дождем только ради того, чтобы полюбоваться моей физиономией?

— Вы на редкость догадливы… Конечно же, не для этого, хотя никакая причина не могла бы мне помешать в таком случае. Почему вы думаете, что мне не было бы приятно с вами побеседовать?

Грили ответил тоном, выдающим его заинтересованность:

— Так что же вы хотели мне сообщить?

— Странный вы человек, Грили. Вбили себе в голову, что сами по себе не можете никого интересовать.

— Хотел бы я знать, что во мне такого интересного, — произнес Грили как можно более безразличным голосом. — Чем бы я мог привлечь, скажем, вас?

Она задумчиво сказала:

— Разве вы не похожи на кинозвезду и не обладаете голосом диктора Би-би-си? Вами, что, не может заинтересоваться женщина? Чудной вы, ей богу! Бросьте вы эти пустяки — вы превосходный человек, так к чему вам этот комплекс неполноценности? Вы должны от него избавиться. Хотите верьте, хотите нет, но вы крайне интересная личность!

Грили ухмыльнулся:

— Полно, а то я покраснею… Но даже, если вы говорите правду, уж лучше мне выглядеть киногероем и говорить с правильным произношением…

— Почему? — прервала она его.

— А вы оглянитесь вокруг. Вот уже третий год, как этой проклятой войне конца не видно, а целая куча молодчиков с внешностью кинозвезд и правильным выговором ошивается в тылу, тем или иным способом уклонившись от армии. В Вест-Энде таких тьма-тьмущая, и не похоже, чтобы кого-нибудь это беспокоило! Сдается, что их, уклоняющихся, в этой стране специально отбирают по шикарной внешности и выговору, а бедный парень с простонародным произношением непременно угодит на фронт. А эти-то вырядятся в красивый мундир и воображают, что служат родине, занимаясь тем же, что и перед войной. Кого они, спрашивается, могут обмануть?

— Эти люди не в счет! — ответила Зилла. — Вы это знаете не хуже меня. Пока все им сходит с рук, но рано или поздно они за все заплатят. Во всяком случае, это не меняет того факта, что вы очень интересный человек!

— Да ладно, — сказал Грили, — но я тем временем совсем промок. Вот, капли так и бегут прямо по носу! Но, тем не менее, я готов торчать у этой треклятой стены и выслушивать, чем же я вам так интересен.

— Однажды вечером, — ответила она, — Куэйл разоткровенничался и много о вас рассказал. Вы проделывали очень удивительные вещи, не правда ли?

— Все это шутки, — сказал Грили. — Да, проделывал, но не больше, чем другие. Я смог продержаться довольно долго, вот и весь фокус.

— Именно так, — сказала она, — вы продержались, бог весть как, со всеми вашими передрягами.

— Ну, уж и передряги… Со всеми может такое случиться. Можно, например, угодить под автобус. А мне вот повезло — я под автобус не попал. Но, как знать, вдруг попаду на этой неделе!

— Ты фаталист, — сказала она.

— Какой там фаталист, — возразил Грили, — просто принимаю вещи такими, как они есть. Я, скорее, философски смотрю на жизнь. Если на роду написано пропасть — пропадешь, а если нет — не о чем и говорить.

Она спросила:

— Вы женаты?

— Да, — ответил он, — женат. Она очень мила, моя жена. Во всем мне верит. Верит, что я, как говорится, образцовый супруг. Думает, что я работаю на оборонном заводе. Она славная девчонка, моя Нелли. Вроде и нет в ней ничего такого особенного, а все равно славная.

— И это все? В ней нет ничего особенного, а вам нужно что-нибудь особенное?

— Почему бы и нет? — вздохнул Грили. — Есть же люди, которые, скажем, любят ходить в кино…

Она вставила, улыбнувшись:

— Кто-то любит ходить в кино, а вы предпочитаете такой образ жизни, верно ведь?

— Послушайте, — спросил Грили, — чего вы, собственно, добиваетесь?

Он вынул из кармана пачку «Плейерс» и зажигалку и угостил ее сигаретой. Ее лицо приблизилось к его вплотную, когда он щелкнул зажигалкой. Он спрятал зажигалку в карман и глубоко вдохнул табачный дым.

— Чего вы хотите добиться? — повторил он. — Вы, чего доброго, заставите меня поверить в то, что и в самом деле интересуетесь мною.

— Самое странное, Грили, что я и сама начинаю верить в это.

— У вас просто временное помрачение рассудка. Такая красивая, умная и образованная женщина любого обведет вокруг пальца.

— Вы так думаете? Ну что ж, я однажды встретила мужчину, за которого захотела выйти замуж. Его уже нет в живых. После этого мне стало безразлично, какие чувства я внушаю мужчинам.

— Оно и видно, — саркастически хмыкнул Грили. — Теперь, выходит, моя очередь обвести вас вокруг пальца.

Зилла ответила довольно резко:

— Ваш цинизм, Грили, начинает надоедать, тем более что он напускной. Хватит актерствовать и пользоваться этим для самозащиты.

— Чем защищаться от вас, лучше проглотить яду… Я всегда готовлюсь к худшему, дружочек. Да, так почему бы нам не уйти из-под этого проклятого ливня? Я совсем вымок!

Она ответила:

— А мне дождь нипочем!

— Неужто? — спросил Грили. — Полезно для цвета лица, что ли? Поверьте мне, ваше лицо не требует особых забот.

Помолчав, он продолжил:

— Знаете ли, меня никто не обвинит в избытке любопытства, но какого черта Куэйл использует именно вас для подобной работы? На него работает еще примерно с полдюжины женщин, которые бы вполне управились с этим делом. Неужели для вас он не мог подыскать чего-нибудь почище, поумнее?

Она прервала его:

— Не торопитесь, Грили! То, что я выполняю, требует приложения ума. Вам нечего обо мне сокрушаться.

— Ладно. Но, между нами говоря, до этого вам пришлось выполнять довольно незамысловатую работенку.

Резко повернувшись к нему, Зилла сказала:

— А я еще не начала действовать. Моя настоящая работа начнется, когда вы поручите мне Фоудена.