— Мне это часто приходилось слышать, — рассмеялась Зилла, — да иногда мне и самой бывает трудно поверить, что он — мой брат. Всю жизнь Хорейс был дураком! День за днем, неделю за неделей делает одно и то же — и ничего, доволен! Он никогда даже не пытался хоть как-то изменить свою жизнь к лучшему. У него самолюбия ни на грош. И вечно он по горло погружен в какие-то загадочные делишки. — Ее тон вдруг стал резким.

— Что это за делишки? — осведомился Фоуден.

— Да взять хотя бы эту историю с двадцатью пятью фунтами. Он послал мне телеграмму, рассчитывая меня напугать — видите ли, речь идет о жизни и смерти… Ничего себе шуточки. Я уверена, что это всего-навсего расчеты с букмекером, и больше ничего!

Фоуден ухмыльнулся. Он подозвал жестом официанта, приблизившегося стариковской походкой, и заказал очередную порцию напитков.

— Вы, сами того не ведая, попали в точку. Это действительно счет от букмекера.

— Да, я достаточно хорошо изучила Хорейса, — со вздохом произнесла Зилла. — Все горе в том, что он меня не знает! Ему только кажется, что он знает меня! Поймите меня правильно — я ему сестра, и мне нелегко видеть его загнанным в угол, но он сам во всем виноват.

— Знаете ли, Зилла, — сказал Фоуден, — есть люди, которые позволяют загнать себя в тупик, но есть и другие: они выкарабкиваются своими силами и, раз попавшись, больше не дадут заманить себя в ловушку. Мы с вами, кажется, принадлежим ко второй категории. Такие, как мы, всегда приземляются на четыре лапы, чего, конечно, не скажешь о Хорейсе. Он, что называется, обыкновенный растяпа.

И добавил, горячась:

— Хоть меня и не особенно интересует Хорейс с его темными делишками, я все же дам ему эти двадцать пять фунтов. Несмотря на мнение, которое сложилось о нем у вас, он, надо признать, оказал мне одну неплохую услугу.

— Прекрасно! — отозвалась она. — Рада слышать, что он способен хоть оказать услугу! Вы, наверное, сочтете меня очень любопытной, если я решусь спросить, в чем состоит эта услуга?

— Благодаря ему я встретил вас, — ответил Фоуден.

— Да, в самом деле, — улыбнулась Зилла. — Право же, странно, что вы водите дружбу с таким человеком, как Хорейс. Вы, по-моему, человек совершенно иного рода.

— Может быть, потому он мне и понравился. Мне просто стало его жаль.

«Это меня ничуть не удивляет», — подумала Зилла. Она искоса поглядывала на Фоудена, находя, что тот держится отлично, этакий бравый молодец, неглупый и не лишенный обаяния. Такой непременно добьется всего, чего захочет, и в как можно более короткий срок. Иными словами, перед ней мужчина, представляющий определенную опасность для женщин.

Она сказала шутливым тоном:

— По-моему, вы просто хитрите. Вы мне нравитесь, но вся эта история чересчур загадочна — и ваше желание видеть меня, и заинтересованность Хорейса в нашей встрече вплоть до того, что он взял на себя труд дать вам мой номер телефона. Я полагаю, что это дело каким-то образом затрагивает его интересы.

Она потушила сигарету и добавила:

— Я думаю, что все эти хлопоты Хорейса ради того, чтобы заполучить ваши двадцать пять фунтов.

— Совершенно верно, — ответил Фоуден. — Послушайте, Зилла, ничего, если я стану называть вас просто по имени? Ведь мы с вами наверняка сможем стать добрыми друзьями.

— Как странно, — сказала она, — ведь как только я вас увидела, вы произвели на меня неплохое впечатление. Мне показалось, что мы с вами давным-давно знакомы. Я чувствую, что мы с вами подружимся. Вот это мне и показалось странным, ведь обычно мужчины меня совершенно не привлекают, по крайней мере, те из них, что случайно попадаются на моем пути.

— Конечно! — поддержал Фоуден. — Такой красивой и элегантной женщине незачем беспокоиться о поклонниках. Вы себе на уме, Зилла. Под вашей ослепительной внешностью острый и беспощадный ум. Недаром это заметил даже Хорейс.

— Ах, так Хорейс рассказывал вам обо мне? — нахмурилась Зилла.

— Не сердитесь на старину Хорейса! Да, рассказал кое-что, по моей просьбе, разумеется. Мне хотелось узнать, к какому типу женщин вы принадлежите.

— В самом деле? — спросила Зилла строптивым тоном. — Нельзя ли узнать, для чего?

— Слушайте, — ответил Фоуден. — В разговоре с Хорейсом выяснилось, что вы однажды проявили недюжинное хладнокровие и благоразумие при задержании немецкого агента. Кстати, он упомянул, что эта операция принесла вам пятьсот фунтов!

Она сухо и неприязненно прервала его:

— Как мило со стороны Хорейса болтать с вами о моих личных делах!

— Не горячитесь, Зилла. Сначала хотя бы выслушайте меня!

— Хорошо, я вас слушаю. — высокомерно согласилась Зилла, взяв свой стакан с мятно-сливочным ликером. Она ненавидела этот приторный сироп, но пила, поскольку женщина, образ которой она сейчас старательно воплощала, могла бы любить только такие напитки.

— Меня это чрезвычайно заинтересовало, — продолжал Фоуден, — так как я располагаю поистине сенсационной информацией. Я ищу на нее покупателя, да только опасаюсь, как бы меня не провели. Видите ли, у меня уже имеется кое-какой опыт по части передачи сведений властям, но это ни к чему хорошему не привело. Они даже не заинтересовались информацией, которую я предлагал совершенно бесплатно, ничего на этом не выгадывая! Ну уж на этот раз я не оплошаю — информация предоставляется исключительно за деньги, и условия ставить буду я!

— Браво! — сказала Зилла. — Вот это, я понимаю, разговор! Это, надо полагать, и в самом деле что-то значительное? Ну то, что вы собираетесь продавать?

— Это сведения первостепенной важности, — отчеканил Фоуден. — Я несколько лет проболтался в Марокко. Девять месяцев просидел в концлагере этих сукиных детей вишистов. Я знаю поразительные факты, но за свои сведения хочу получить деньги, а вы… — тут он улыбнулся: — Словом, я рассчитываю на вашу помощь!

— Все это хорошо, — сказала она. — Но я не вижу, чем смогла бы вам помочь.

— Послушайте, — продолжал Фоуден. — Хорейс мне говорил, что, когда вы предоставили донесение о вашем шпионе, вас допросили, потом уплатили пятьсот монет… Хорейс также дал мне понять, что сейчас вы заняты в этой службе — в контрразведке, если я правильно понял? Вы личный секретарь у какого-то начальника?

Немного помедлив, она сказала:

— Ну ладно, так и быть! Это правда. По крайней мере, частично. Да, я личный секретарь человека, которого, безусловно можно считать важной персоной. Но я всего-навсего секретарша, я не в курсе его дел. Он и словечком не удостаивает женский персонал нашего бюро!

— Это как раз не имеет значения, — сказал Фоуден. — Если вы захотите, то вполне сможете навести кое-какие справки. Ведь ничто не мешает вам сказать ему, что среди ваших знакомых есть человек, располагающий сведениями первостепенной важности. Ну, хотя бы посмотрите, какое впечатление на него произведет ваше сообщение. Согласны?

— Все это прекрасно, — ответила Зилла. — Но ведь он начнет меня расспрашивать — что, как, откуда? Можете мне поверить, в этой стране деньги сами в руки не плывут. И к тому же здесь немало людей, у которых мозгов не больше, чем у кролика. Они готовы кричать на всех углах, что разузнали нечто эдакое про Германию. Я уж таких навидалась!

— Да, таких полным-полно, — вставил Фоуден. — Но я точно знаю, что мои сведения очень важны. Но, прежде чем я с ними расстанусь, я должен получить деньги. И немалые!

— А вы не без нахальства, — заметила 3илла. — У вас не найдется сигареты?

— Разумеется, — ответил Фоуден. Он протянул ей зажженную сигарету. Она заметила, что его рука, державшая зажигалку, была крупной, загорелой и мускулистой. Она неподвижно и рассеянно смотрела на него сквозь прядь волос, упавшую на глаза.

— Ну, вы и тип, — снова заговорила она, улыбаясь. — Но кроме наглости, в вас есть что-то еще. Надо бы послать вас подальше без всяких церемоний, но, как на грех, вы мне понравились.

— Как ни странно, но я частенько нравлюсь женщинам, — сказал Фоуден. — Возможно, они любят меня за то, что я их никогда не обманываю. Ведь женщины гораздо проницательнее, чем думаем о них мы, мужчины!