Акед сказал:

— Очень рад вас видеть. Я ждал вас еще вчера. Я рассердился, что вы не пришли вовремя. Ваше отсутствие выбило меня из колеи!

Фоуден глубоко вдохнул сигаретный дым.

— Идите вы к черту! — воскликнул он. — Еще не хватало, чтобы это вас выбило из колеи. Думаю, что вас еще сильнее выбьет из колеи, если я вас размажу по этому стволу и превращу вашу физиономию в студень! Сын шлюхи!

Акед усмехнулся и сказал:

— Сожалею, что оскорбил вас!

— Не беспокойтесь, что оскорбили меня, — съязвил Фоуден. — Я вас сумею утихомирить. Надо же набраться такой наглости! Ненавижу таких!

— Да, это, наверное, неприятно, — сказал Акед.

— Не имеет значения, — отрезал Фоуден, — сообразите своей дурацкой башкой, что я тащился 200 километров из Марракеша и большую часть пути проделал пешком. Да по этому треклятому захолустью!

Акед сказал:

— Мне трудно в это поверить, ведь по дороге идет множество военных грузовиков — французских, американских, британских; вы могли бы, кажется, подъехать на каком-нибудь из них.

— Возможно! — отозвался Фоуден. — Но ведь я не знаю, кому принадлежит это захолустье. То ли людям из Виши, то ли немцам, то ли французам, а может, англичанам или американцам. Такая поездка не обошлась бы без риска, ясно вам?

— Да ради бога! — ответил Акед. — Хотите быть грубым — пожалуйста, но от вашей грубости нет никакой пользы. Можно, конечно, позволить себе грубость, когда ни в чем не нуждаешься. А вы, насколько я знаю, нуждаетесь кое в чем. Так что лучше уж вам быть повежливее.

Фоуден взорвался:

— Браво! Лучше быть повежливей! Ну да ладно — буду повежливее. Что вы мне хотите сказать, сукин вы сын? Это достаточно вежливо для вас?

Акед спокойно снес оскорбление:

— Меня предупредили, что у вас имеются деньги для меня. Я деловой человек. Деньги — прежде всего. — Фоуден успокоил его:

— Пусть вас не волнует вопрос о деньгах! Отправляясь сюда, я все предусмотрел. Моя сумка там, на вершине холма, спрятана в зарослях, деньги — в ней. У меня не было случая позаимствовать оттуда, черт возьми!

— Нет, — холодно сказал Акед. — Я не верю. — Он посмотрел на Фоудена и увидел, что у того губы совсем пересохли. — Готов спорить, что вам очень хочется пить. Без сомнения, вы уже давно ничего не пили. У меня есть то, что вам нужно!

— Вы чертовски любезны, — ответил Фоуден. — Сколько мне это будет стоить?

— Нисколько, — сказал Акед. — Я вас угощаю, — он запустил руку за полу своей засаленной рубахи и вынул бутылку, затем протянул ее Фоудену. Тот вытащил зубами пробку и понюхал содержимое бутылки. Это оказалась водка. Он взял горлышко бутылки губами и опустошил ее залпом. Он подождал минуту и почувствовал, как его заполняет и придает новые силы мягкое тепло. Водка быстро подействовала на его пустой желудок.

Акед сказал:

— Я вижу, что вам нравится что попало! Но я доверяю вам, как верю всегда всему свету.

Фоуден ответил:

— Черт подери! Значит, так вы и добились успеха в жизни? Вы мне верите — как трогательно! Прекрасно, вываливайте свои россказни!

Акед сказал:

— Вот, что вы должны будете сделать. В Сувейре сейчас творится бог знает что, никто ничего не может понять. Вы знаете, что американцы высадились десять дней назад. Никто не знает, кому делать реверансы, — вишистам, немцам или американцам.

Фоуден нахмурил брови:

— Немцы? Неужели в Сувейре могут быть немцы одновременно с армией Эйзенхауэра?

Акед засмеялся:

— Дорогой друг, верьте Акеду. Немцы всюду. Конечно, они не всегда объявляют себя немцами. Они стараются выдавать себя за кого-нибудь другого. Они становятся норвежцами и поляками, англичанами и американцами, превращаются в мавров, эфиопов и даже в евреев, но они все равно остаются немцами.

Фоуден спросил:

— А разве у них нет паспорта? Ведь даже жители Сувейры должны иметь паспорта, разве не так?

Акед терпеливо улыбнулся:

— В Сувейре процветает спекуляция паспортами и другими документами. Я сам заработал на этом немало денег. А один из моих приятелей сколотил на этом порядочную сумму. Он занимался самым презренным ремеслом — был карманным вором. Воруя из карманов паспорта и перепродавая их другим он обогатился и был совершенно счастлив, но тут его, беднягу, и убили!

Фоуден вставил:

— А каким образом это меня касается? — Акед ответил:

— Слушайте, мой друг. Я дам вам очень хороший совет. Сувейра в настоящее время не очень приятное место для англичан. С ними происходят таинственные вещи. Люди, случается, исчезают. Повсюду какие-то странные случаи. Везде немецкие шпионы и агенты Секретной службы. Я вас уверяю, что Сувейра — нездоровое место для англичан.

— Хорошо, я согласен, — сказал Фоуден. — Но вы же не считаете, что я собираюсь пустить здесь корни? Все, чего я хочу — это вырваться отсюда. Кстати, я полагаю, вам было поручено уладить именно это дело?

Акед сказал:

— После заключения сделки я всегда неукоснительно выполняю все, что на меня возложено. Прежде всего, я хочу знать, сколько вы мне заплатите?

— Столько, сколько вам обещано, и ни цента больше. Вы получите тысячу американских долларов. Только не нужно устраивать скандал! У меня в сумке три тысячи долларов. Тысяча из них — ваша, но сверх того ни гроша!

Акед согласился:

— Хорошо. Это меня вполне устраивает. — Он отбросил изящным движением свой окурок. — Следуйте по шоссе на Сувейру. Вам нужна улица Двух рыбок. Сверните на вторую улицу за британским консульством и, когда упретесь в тупик, поверните в небольшой проход между домами по левую сторону от вас. Это и есть улица Двух рыбок. В конце ее находится ночное кафе, — он вздохнул, как будто его бесконечно волновала мысль о ночном кафе, и продолжал, — это заведение принадлежит одной женщине, миссис Ферри; она выдает себя за американку, но это неправда, она англичанка, и пусть это останется между нами, — усмехнулся Акед. — Я думаю, что миссис Ферри вряд ли пользовалась хорошей репутацией в странах, где успела побывать, разве что в Марокко. В Сувейре ей не очень-то чинят препятствия — там столько старых негодяев, что на их фоне она выглядит прилично. Вы понимаете?

— Понимаю, — отозвался Фоуден.

— Вот и хорошо, — продолжал Акед. — Значит, миссис Ферри англичанка. Ее заведение называется «Персиммон», а подают там сплошное пойло — это лишь для посетителей. Скажите ей, кто вы такой. Скажите, что виделись со мною. Она о вас хорошо позаботится, вы не будете нуждаться ни в чем.

Фоуден спросил:

— Что же она смогла устроить? Все ли готово? — Акед ответил:

— Об этом я ничего не знаю. Меня это не касается. Курьер, который сообщил, что вы должны приехать, попросил меня встретить вас. Мне дадут тысячу долларов за то, чтобы я помог вам связаться с миссис Ферри. Это я и сделал. А что касается остального, то это не мое дело, и я ничего не знаю… Так как насчет денег?

— Хорошо, — сказал Фоуден. — Пойдем за ними, — он поднялся и попросил, — не дадите ли еще одну сигарету?

Акед протянул ему пачку. Фоуден начал подниматься по дороге, ведущей к зарослям на холме. Он полными легкими вдыхал табачный дым и чувствовал, что оживает. Шагая враскачку, он ощущал радость жизни. Фоуден думал, что обязан этим ощущением алкоголю, но в глубине души знал, что чувствует такой прилив сил благодаря тому, что видит перед собой ясно начертанный путь. Разумеется, нужно было урегулировать еще кое-какие мелкие детали, но в целом, черт возьми, все должно было пойти как по маслу. Низкорослому Акеду приходилось почти бежать, чтобы успеть за широкими шагами Фоудена. Они вошли в самую чащу. Через минуту Фоуден остановился на небольшой полянке. Песок под ногами был рыхлым и сверкал при ярком лунном свете серебряными блестками.

— Я не вижу никакой сумки… Неужели вы мне солгали? — Фоуден ответил:

— Я не собираюсь вам лгать ни за что на свете!

Он протянул левую руку, его пальцы сомкнулись на горле Акеда прежде, чем маленький человек смог испустить крик сквозь испорченные зубы. Левая рука Фоудена была так сильна, что мускулы, казалось, вот-вот прорвут кожу. Акед царапал ногтями запястье и руку, закрывавшую ему лицо, нанося удары ногами наугад. Фоуден даже не моргнул. Ему не понадобилось прибегать к помощи правой руки. Через несколько секунд кольцо его пальцев разжалось. Акед мешком рухнул на песок. Фоуден повернул труп ногой. Наклонился над ним, завладел пачкой сигарет. Потом он вышел из чащобы и зашагал назад по направлению к Сувейре.