— Открой глаза, — едва сдерживая дыхание, как можно тише сказал Валерий.

Таня открыла глаза. Красавец олень высоко поднял голову, даже глаз его сверкнул.

— Ой! — вскрикнула Таня.

Валерий увидел, что олень подобрал ноги, он прикрыл Тане глаза ладонью и тут же отнял руку от глаз. Оленя уже не было.

— Чудо! — выдохнула Таня. — Взаправду, да, Валера?! Колдун, вот ты кто, Валера. — Таня поцеловала Валерия. Они присели на валежину.

— Валера, еще можешь позвать оленя?

— Могу.

— Сейчас?

— Когда скажешь, — дрогнувшим голосом сказал Валерка и притянул Таню к себе.

Если по мху идти тяжело, шаг делаешь широкий, а получается меньше воробьиного, то по каменной наброске еще хуже: рваный камень не дает ступить и так навертываешь ноги, что не знаешь ночью, куда положить.

Пересекли каменную гриву и стали подниматься небольшим лесистым распадком. Валерий заметил двух белок. Одна за другой они выскочили из дупла и, поставив фонтанами хвосты, ушли в заросли. Валерий засек дупло. Вокруг валялись просверленные стланиковые шишки. Валерий сделал еще несколько шагов и растянулся на ягеле. Синее небо, лиственницы с желтыми иголочками, вращаясь, кружили голову.

Таня скинула с плеч рюкзак и присела рядом с Валеркой.

— Что угодно для души?! Яства царские, заморские, орешки изумрудные?

— Орешки! — не раздумывая, заявила Таня. — Хочу не золотые, а простые…

— Пожалуйста! Подойди, Таня, во-он к той лесине, — показал Валерий, — сунь руку в дырку — и можешь взять орехов столько, сколько твоей душе угодно.

— Ну, Валера?!

— Хорошо. Принесу.

Валерий резво вскочил и принес целую пригоршню отборных орехов, встал перед Таней на колено:

— Прошу!

Таня взяла орех, раскусила белыми с синькой, как ледник, зубами крепкое душистое зерно.

— Как вкусно!

— Подставляй ладони.

Валерий высыпал Тане из горсти орешки стланика.

— Валер!

— Хочешь, из каждого уроненного ореха белка выскочит?

— Я боюсь, — неподдельно вырвалось у Тани.

— Ну, тогда идем?

По дороге Валерий незаметно для Тани наснимал с веток грибов из беличьих запасов. И перед тем как подняться на верхушку гольца, предложил:

— Не мешало бы подкрепиться, раскинуть скатерть-самобранку.

— Могу предложить, повелитель мой, тушенку, сырок плавленый, к чаю конфеты…

— М-да, — Валерий постоял в задумчивости. — Без приварка, пожалуй, не вытянем.

— У нас даже заправки нет.

— А зачем. Заправим лесным ароматом. Годится? Похлебка его величества — Лесной дух. А!

Таня не знала, что на это и ответить. Валерий в одну секунду развел костер, добыл воды и там же в ручье помыл грибы, завернул в лист и сунул себе за пазуху. Принес котелок, пристроил на таган. Таня заглянула: чистая вода.

— Можно глоток? Валерий подал.

— Это и есть похлебка его величества — аромат лесной? Вот и кудесник богов. На этот раз придется мне поколдовать. — И Таня вынула из рюкзака хлеб.

Котелок закипел.

— Так, Валера, подвела черная магия?!

— У нас такого не бывает. — Валерий выдернул волосок из чуба. — Отсчитай десять шагов на восход, — сказал он Тане.

— Пожалуйста. — Таня сделала шаг, два.

Валерий уже успел вытряхнуть из листа в котелок грибы. Таня обернулась. Валерий стоял не шелохнувшись.

— Колдую. Я же сказал тебе, Таня, не оглядываться!

— Не сказал, Валера!

— Тогда извини, можешь вернуться.

Таня потянула носом.

— Аромат какой!

Она подошла, наклонилась над котелком.

— Боже мой, я рехнулась, честное слово, Валера, кто ты?!

Валерий открыл банку тушенки и поставил ее на угли, а когда в банке зашкворчало как следует, опрокинул тушенку в котелок. Еще минуту покипело в котелке.

— Прошу к столу.

…Автобус качнуло, и Петро клюнул Валерия носом, поднял голову.

— Тащится как опоенный. Мотор, видно, ни к черту, — проворчал Петро и опять уронил голову, и Татьяна снова у Валерия перед глазами. Палуба, черная рябина по берегу. Мороз сжег на березах листья, и кусты рябины словно подшагнули к реке. Хороводом березы.

— Пристанем? — попросила Таня. — Посидим.

Катер ткнулся носом в берег. Валерий взял на руки Таню и перенес на берег.

— Тяжелая? — не отпуская шею Валерию, спросила Таня.

Валерий бережно поставил ее на сверкающий влажный песок.

— Не будем ломать рябину. Это наша пристань. Куда мы все спешим, торопимся, некогда увидеть, услышать других, себя.

Таня взяла Валерия под руку, и они поднялись вымытым берегом к рябине.

— Я очень люблю тебя, Валера, — вдруг сказала Таня. — Не знаю почему. — Таня посмотрела на Валерия, и он подумал: «А у нее действительно голубые глаза, голубые с большими черными точками. И, как эта река, влажные». Она, не мигая, смотрела на черный куст рябины. — Откуда он здесь? — И губы ее дрогнули, как у капризного ребенка. — Только, пожалуйста, не ломай.

— Дарю тебе, Таня, этот куст…

— Нет, Валера, это наша с тобой пристань. Ты все можешь! Ты такой взрослый, это меня пугает. Хочешь, я сварю тебе чай?!

Таня ушла. Наконец она вернулась с чайником в руках, на носике его глухо позвякивала большая эмалированная кружка.

— Хорошо, что ты рябину не тронул, — Таня посмотрела на рябину. — Я буду любить тебя. — Таня отставила в сторонку чайник и опустилась около Валерия на песок. — Я даже не представляю, что у меня может быть другой.

Валерий поймал и себя на мысли, что боится, как бы кто не заломал рябину. Он и сам не мог понять, откуда она тут одна среди берез. И уже позднее всякий раз, когда они приезжали и рябина оказывалась на месте, он успокаивался. Значит, все в порядке.

— Валера! Да проспись же ты, черт! Во придавил? — тормошил Валерия Петро. Валерий открыл глаза и не сразу сообразил, где он.

— Да аэропорт! — Петро сует Валерию руку. — Ну, бывай, до встречи.

— Ни пуха ни пера!

— Да не на охоту я, жениться, — и Петро бухнул дверью.

Валерий оглянулся: народу поубавилось. Валерий вытянулся на сиденье. Петро этот сон поломал, Татьяна снилась.

— Все сошли, кто до порта ехал? — спросил шофер.

Ему никто не ответил.

— Толкните вон того!

Валерий рассердился:

— Да не сплю я.

Водитель минуту-две еще подержал голову на баранке и вырулил на трассу.

Валерий окончательно стряхнул дрему.

«И к чему бы приснилась черная рябина?»

Показались огни Уптара.

«Где-то тут Иван, — вспомнил Валерий кореша. — Надо бы заскочить, поздороваться. На обратном пути забегу непременно. Печки вспомним, вагончики. Вот ведь как в жизни: было — водой не разлить. А подвернулась Вера — и нет Ивана, перековался с монтажника на шофера, бросил якорь в Уптаре.

Уптар, кто же тебя построил? Я тебя построил, Уптар. Нет, первым был Фомичев. Вот кому лихо пришлось. Лихая была пора».

Теперь Уптар — город, разросся, похорошел. Аллеи тополей и лиственниц поднялись выше домов. Только сейчас Валерий оценил стремление Фомичева сохранить каждое дерево, кустарник. А помнится, возмущались, когда Фомичев за поваленное дерево уволил Дмитрия Евсеенко. И здесь живет его друг Иван. А ведь если бы не тот случай, ходить бы Ивану в холостяках до скончания века. Считай, года два прокатило. Тогда еще тянули по весне высоковольтную линию: делали отпайку от главной магистрали, а главная магистраль находилась на развилке рудника. С этого рудника и надо было начинать натяжку провода. Оставалось поставить конечную анкерную опору, и тут вышел из строя бульдозер. В поселок гнать за бульдозером не было никакого смысла: во-первых, далеко, а во-вторых, вряд ли найдется свободный бульдозер в такое горячее время.

— Рудник недалеко, — сказал Валерий ребятам из своего звена. — Мы с Иваном попытаем счастье добыть у них бульдозер.

Валерий попросил ручку, достал блокнот и самому себе написал записку с просьбой оказать содействие Котову. На руднике к ним подошла девушка в комбинезоне, широким ремнем перетянута, промприбором командует. Интересная.