«Помогу отцу сделать заказ — сбегаю», — решает Сергей. Он уже стал настоящим помощником отца.

На шкафы все больше заказов.

Делают отец и сын основательно. Другой раз сам заказчик не вытерпит.

— Ну что ее лизать, Кузьма Федорович, и так хорошо… — Кузьма будто не слышит.

Агапова никто не упрекнет. И Сергей перенимает отцовский характер. Кошевые телеги Кузьма делает во внеурочное время и только по распоряжению Горновского. Бывает, и сам директор придет с председателем соседней артели, тоже не откажешь. Кузьму только не торопи, и кошеву сделает, и дугу вязью распишет, в этом деле Сергей у Кузьмы правая рука. Резец у него под рукой оживает, чисто дед Афанасий: хватка, глаз такой же — с прищуром. Притулится другой раз Кузьма о косяк и наблюдает за сыном: и левой он, как правой, работает, так только мог дед да Аверьян. Вот как выходит — яблоко от яблони… И вся жизнь перед Кузьмой проходит. Сколько затрещин он от нее видел. А за что?

— Ты, кажись, собирался Александра навестить?

— Сегодня, папаня, сбегаю, — шмыгает носом Сергей.

Ульяна гостинцев собрала — шанег настряпала, тарок с черемухой. В мешок и штаны запасные положила Сергею на тот случай, если полезет к машине. Стряпанье Ульяна обернула в чистую тряпку. Хоть теперь и вволю хлеба, но у Агаповых так заведено — крошку не обронить. Наказала, что на словах передать Александру.

Из дома Сергей вышел рано. Шел быстро. И если со стороны на себя бы взглянул, увидел — уже не мальчишка. И походка, и движение рук, и выражение лица как бы сами говорили, что детство кончилось. Так много лиха выпало на долю этого маленького человека, что, не зная Сергея, пожалуй, было бы трудно сказать, сколько ему лет. Он уже твердо чувствовал под собой землю — это было видно: он цепко и в то же время легко ступал, и не вприпрыжку по-мальчишечьи, а человеком, знающим, куда и зачем он идет. И думы Сергея были не по годам взрослые.

Как жить? Его и на реку тянуло, он завидовал Александру, а с другой стороны — работать надо было, помогать отцу. Главное, отец дело свое передавал ему, мастерству учил, надежду имел, что будет из него мастер-краснодеревщик. Тут Сергей никак не мог подвести отца. Да и не только отца — и своего деда Федора, и прадеда Аверьяна, и погибшего брата отца — Аверьяна, о которых так много слыхал он от Кузьмы. И они как живые русские богатыри стояли у него перед глазами в холщовых длинных рубахах, и тесали, и пилили, и сверлили, и были мастера, не превзойденные во всей округе.

Сергей не только видел деда своего, прадеда, дядю, он и характер и волю их чувствовал, и чувствовал, как и в нем вскипает гордость за них. Нет, он не мог вот так взять и уйти совсем на пароход. Пусть уж Александр идет в капитаны. Сергей и к дереву прикипел душой, понимал дерево, чувствовал его душу и красоту. Это он так идет, только повидать брата, прокатиться на пароходе…

Еще издали он увидел, как швартуется «Баргузин»: сноп пара раздувал ветер, голоса «Баргузину» не хватает, и он срывается на писк.

Сергей подбегает к пароходу в тот момент, когда на пирс ухает трап. Он пропускает команду — замыкает строй Александр. Вытянулся, в форменке, не узнать. Александр тянет к Сергею руку и спрашивает:

— Маманя как? Как ребятишки, отец…

Сергей по руке чувствует: крепчает брат.

— Не болеют.

— Капитану я уже про тебя сказывал, — тянет за рукав Сергея Александр, — пошли на судно…

«Баргузин» похож на рыбину, а вот на какую — сразу и не скажешь. Скорее на окуня, когда тот плашмя лежит на воде. Александр проводит Сергея тесными коридорами между поленницами и спускается в кубрик.

— Кидай сюда фуражку, — хлопает Александр по подушке и берет у брата мешок. — Спать будем на одной койке, капитан не возражает. У нас порядок такой — спрашивать, а так будь сколько надо.

Сергею чудно слушать младшего брата. Как научился разговаривать: «не возражает», как наш директор. Будто не я, а Александр старше. Может, так и полагается: при форме человек.

— Пошли поглядим машину? — Сергей крутит в руках свою капитанку. Она уже изрядно пообносилась. Сергею не терпится глянуть на мощь «Баргузина»: не шутка ведь — сто лошадиных сил машина.

— Посиди маленько.

Александр развязывает мешок. И Сергей видит, как у брата зардело лицо, уши, как маки, просвечивают на лампочку, достал шаньгу, понюхал, погладил и ушел глазами, будто его и нет тут. Сергей подумал — соскучился брат по мамане. Александр выкладывает из мешка на откинутый столик шаньги.

— Вырос ты, Сергей, — говорит так, будто только что увидел брата.

— И ты ладный стал.

— Давай померяемся?

Братья встают затылок к затылку, Александр ощупывает головы.

— Маленько не дотягиваю…

Пароход мелко вздрагивает, словно знобит его.

— Ну, вот и отходим, — спохватывается Александр и бежит вверх по трапу. Сергей тоже поднимается. Огни в домах проплывают мимо. Река блестит.

— Дядя Митя! — склонившись над люком, кричит Александр. — Можно, я брата проведу?

— Веди! — отзываются из машинного отделения. — Чего спрашиваешь? — высовывается дядя Митя. — Ты сам тут хозяин…

Сергею от этих слов приятно. Правду, должно быть, говорил папаня: Сашка человеком стал.

Братья спускаются в машинное отделение. Свистит пар, остро пахнет нагретым маслом. Сверкает надраенная медь. Ползуны снуют по скользунам, словно в догонялки играют. Глаз оторвать невозможно — завораживают.

— Сто лошадей «Комнаут фирма»! — кричит Александр Сергею на ухо. Сергей кивает — дескать, знаю дело, мощь.

Сергей смотрит, как работает машина, и удивляется: ни Александр, ни дядя Митя не смазывают ползуны, может, забыли с разговорами — и тянется к масленке. Масленка стоит между станиной. У масленки, как у журавля шея, длинное горло.

— Не надо, братуха, — останавливает его Александр, — это запасная, на случай… — Сергей присматривается: на скользуны из капельницы капает масло. Что же это, выходит, Александр вроде только смотрит за машиной, а сам не работает.

— Так, говоришь, сто лошадей?..

— Сто, все сто в упряжке…

— Силища!

Сергей посмотрел в иллюминатор. Мимо черной полосой тянулся берег. «Баргузин» старательно шлепал по воде плицами. «Вот за что его окрестили губошлепом, — догадался Сергей, — надо же как, а так судно как судно — опрятное. В машинном отделении соринки не найдешь — все блестит, как в лаборатории на заводе». В повороте было видно, как габаритными огнями мигала баржа. Огнями лег на воду и буксир. Из трубы пчелиным роем сыпались искры и гасли в деготной воде.

— Глянется? — спросил дядя Митя.

Сергей обернулся. Дядя Митя вытирал ветошью руки и улыбался. Сергей согласно кивнул.

— То-то.

Дядю Митю все в поселке знают и ждут не дождутся, когда «Баргузин» встанет на зимовку. Тогда со всего поселка понесут дяде Мите ведра, чайники, кастрюли: паять, лудить, чинить швейные машинки. Человек он безотказный. Говорят, у него и кашель от нашатыря. Он сухой и прокопченный, как труба у «Баргузина». И волосы словно опилками пересыпаны. Говорят, худые — люди злые, а на дядю Митю непохоже. Он мухи не обидит и денег за пайку кастрюль не берет. А вот просмешник первый.

— Дак, Сергей, — кладет дядя Митя костлявую руку Сергею на плечо, — говорят, ты женился?..

Сергей пристально и удивленно смотрит на дядю Митю. Нет, не шутит, глаза у дяди Мити тихие, кроткие.

— Кто говорит?

— Все говорят, — не поднимает голоса дядя Митя, — напраслина? Сам-то не слыхал?

— На ком?

— На Прасковье, говорят…

— На Нюниной, что ли? — Сергей мотает головой.

— Врут, что ли?

— Он еще молодой, — вступается за брата Александр.

— А тебе откуда известно? — Дядя Митя кладет другую руку на плечо Александру.

— Не видно разве? Ни усов, ни бороды, никого нету…

— Наврали, значит.

Братья только сейчас понимают: шутит дядя Митя — хохочут. Отсмеялись. Глаза у дяди Мити построжали. Внимательно поглядел он на братьев, ровно сравнил. Сергей покорпуснее, и челюсть у Сергея потяжелее, как у отца, у Кузьмы Федоровича, на него старшой пошибает, и глаза чуть с прищуром. У Александра волос темнее, а глаза светлые, подсиненные, словно байкальской сини набрались, в Ульяну Харитоновну. «В кого Сергей кудрявый? — стал припоминать дядя Митя. — У Ульяны прямой пробор, в косе не видно, у Кузьмы тоже не вьются. Глаз у этого, у Сергея, поострее — посмышленее. Александр сообразительный паренек, а этот, видать, ухо с глазом».