— Знаешь что, Сережа? — Фрося прикусила губу.

— Что?

— У нас в школу рабочей молодежи записывали…

— Хорошее дело. Как там? Ученье — свет…

— Я записала нас.

Сергей приподнялся на локте и посмотрел внимательно на Фросю.

— Ну чего ты, вместе ходить будем. В восьмой класс.

— Слушай, Фрося, давай в девятый!.. Дерзать так дерзать, что там с голопузой мелюзгой…

— Давай, — сразу согласилась Фрося. — Только не дрейфить. Идет?

Наутро Сергей пришел на работу раньше обычного. Встречали его как всегда — будто и не было вчерашнего разговора. К обеду на экскаватор приехал Баталов.

— Не ко времени растележились, — поздоровавшись, стал он выговаривать старшему машинисту.

— Не ко времени, — согласился Завьялов. — Что верно, то верно. Но ходовая звездочка выкрошилась, катки пожевало. А где их брать, эти катки? На третьем участке есть, на складе лежат, а не возьмешь: для своего экскаватора берегут.

Кирилл Завьялов растоптал окурок, взялся за ключ. В прошлый раз манометр испортился на четверке — Завьялов свой не дал. Третий участок стоит — нет троса, а у Завьялова в загашнике трос. Свой тоже износился, заколы стреляют.

Сергей подходит к Баталову и смотрит на него так, как будто никогда не видел или не узнал.

— На одной стройке живем, одно дело делаем, а лапшу вешаем друг другу на уши.

Баталов понимает, к чему клонит Агапов. За каждым строительным управлением закреплена техника. Естественно, хоть и карликовые участки механизаторов, а у каждого своя вотчина.

— В один бы всех кулак! — Сергей сжимает кулак и прихлопывает трак, Баталов смотрит: а ничего кувалда, если Агапов по шее врежет…

— Никому ничего не докажешь, — втирается в разговор Завьялов.

— Я в обком пойду, — заявляет Сергей, — я теперь так не оставлю. В парткоме был…

— Попросишь запасных частей, — то ли подначивает, то ли выясняет Баталов, зачем пойдет Агапов в обком.

— Объясню ситуацию. Я человек маленький, меня поймут. Нужно, чтобы был один хозяин на всю механизацию. Взяло, скажем, управление экскаватор или бульдозер — плати за выполненный объем. Не обеспечил фронт работы, держишь машину на приколе — штраф вдвойне…

— Ты что, раздеть строителей хочешь? — заулыбался главный механик.

— Нет, я серьезно. Тогда все чесаться будут…

Баталов сам много раз об этом задумывался, говорил он Дубинскому, тот отрезал: «Молодой еще под себя грести». Не понял или вид сделал, а когда Баталов стал доказывать — объявил ему выговор. Косность — недуг трудноизлечиваемый. Кто-кто, Баталов об этом хорошо знал. Год назад привезли на стройку насосы — откачивать котлованы, Баталов сразу бросился организовывать центральную и кольцевые насосные.

— Да не морочь ты голову, раздай по управлениям, и чтобы мне ни слова, — пригрозил Дубинский.

А что вышло? Сколько раз топили котлован.

Баталов походил вокруг экскаватора.

— Вы давайте, мужики, как-нибудь побыстрее.

И только его видели.

К вечеру опять подрулил.

— Агапов, зайди в партком…

— Реорганизация — дело деликатное, Агапов, — выслушав Сергея, сказал секретарь парткома. — Тут все сложнее, чем нам кажется. В субботу областной актив. Выступи, но только доказательно, с фактами и с цифрами.

Сергей за два дня проколол на ремне три дырки. После работы он бежал в другие экипажи, говорил с механизаторами, советовался, и никто безучастным не оставался. «Бог ты мой, — хватался Сергей за голову, — если обо всем рассказать… нет, надо сосредоточиться, отобрать главное».

— Ты, Серега, не распыляйся, — советовали в экипаже, — ты дави на главное: вначале обставь нашу работу фактами, покажи изнутри наши беды, а потом скажи, как мы думаем исправить это положение.

— А что, в самом деле, говори как есть, не стесняйся. Я бы тоже сказал, — распалялся тихий и молчаливый Завьялов, — кого стесняться?.. Ты, Сергей, только не финти, как вылезешь на трибуну… Я вот тоже, когда сам с собой, заливаюсь, а выйду — тык-мык…

На активе Сергей выступил неплохо, были и аплодисменты. Но Сергей был собой недоволен, многое он не успел сказать, его предупредили, что десять минут на исходе. Только и ухали в голове эти минуты, как бы не переборщить. Но главное сказал, может, только слишком нажал, но иначе не мог. Он же не оратор и не дипломат, что на сердце, то и на словах. Выступал и Баталов. Умно выступил.

Вскоре после актива Дубинского сняли с начальников стройки. Сергей, конечно, никак не связывал это со своим выступлением. Ходила молва, что обнаружили грешки, были слухи, что за зажим критики.

Механизаторы были объединены в управление, тут, как и предполагал Баталов, строители насели на него с такой силой, что механизаторы не увидели белого света. Но они не сидели сложа руки, Сергей еще никогда не чувствовал в себе да и в других такого подъема. Теперь они сами отвечали за все объемы, за государственный план. И надо сказать, делали просто невозможное. Но слово из песни не выбросишь, были и срывы, то там, то тут оказывалась брешь, и заткнуть нечем: ни одной дефицитной запчасти.

При интенсивной работе стали ломаться рукояти; не успевали делать катки, стали гонять экскаваторы, как велосипеды. Механизаторы бомбили главк телеграммами, просили техники, запасных частей. Из главка жесткие предупреждения Баталову, он теперь был начальником управления механизации и из кабинета переместился в газик и мотался день и ночь на стройке. Строителей он контролировал жестко: за простой механизмов составлял акты, а то и снимал технику, если не обеспечивали фронт работы, и передавал ее туда, где она приносила пользу.

В министерство на Баталова посыпались жалобы. На стройку приехал сам министр. Он так и сказал на общем собрании строителей:

— Приехал посмотреть на Баталова. Все на него жалуются, думаю, кто такой Баталов — никто с ним не может справиться. Вам слово, товарищ Баталов.

Никандр Иванович вышел на трибуну большой, рыхлый, как весенний, подточенный солнцем снег, Сергей подумал: «Укатали Баталова, недосыпает, еще больной…»

Никандр Иванович неожиданно для всех и, наверное, для самого себя, вместо того чтобы оправдываться, объяснить ситуацию, стал требовать запасные части, критиковать главк, министерство. За отчетными данными снабженцев он такое вскрыл, что хоть сегодня, хоть завтра разгоняй контору технического снабжения: на два миллиона неликвидов. О своей работе Баталов не стал говорить. Он только сообщил собранию, что за время существования управления механизации производительность по фактической выемке грунта увеличилась в полтора раза.

— Резервы вот, штрафы, — Баталов положил на стол президиума исписанные листы бумаги и сошел с трибуны.

Министр, казалось, других выступающих не слушал, он читал оставленные Баталовым бумаги. После отъезда министра в Москву на строительство приехал новый начальник стройки. И работа стала налаживаться. Сдали еще один поселок, и Агаповы отпраздновали новоселье. С горем пополам, но закончили девятый класс школы рабочей молодежи. Днем работали, а по ночам писали шпаргалки. Теперь кроме кровати стояли в комнате два письменных стола и детская кроватка.

Менялись берега Ангары, вот уже и плотина перечеркнула русло.

— Жалко черемуховую рощу, — засмотрелась в воду Фрося. — Вот здесь, Андроша, была роща, — показывала она сыну. — Смотри, да не туда смотришь, — повернула Фрося сына к бетонному заводу. — Видишь наружные галереи?

— Вижу. По галереям идет гравий, цемент в смесители…

— Вот здесь была черемуховая роща, мы с твоим папаней обирали тут ягоды. Правда, Сережа?

— Правда-то правда, только ты сына Андрошей не зови. Андрон.

Сергей вглядывался в противоположный берег. Как летит время — по детям да по зеркалу и видно. Кажется, совсем недавно здесь были Заячьи острова. Сколько утекло в Ангаре воды.

Фрося обернулась к Сергею. Стоит Сергей, как Ермак — покоритель Сибири, на бреге Ангары, а в глазах тоска такая, что жуть взяла Фросю.