— Да пусть, Сережа… приучишь на руках.

— Вот смотрю я на него, а сам думаю: пора первого наследника деду везти, показывать…

— Которому? — спрашивает Фрося, не поднимая головы от тетрадки.

— К Андрону, к тезке. — Сергей и сына первого назвал Андроном в честь тестя. Фрося настояла: «Тятя будет доволен, простит. Ведь отец, Сережа, тоже его можно понять». Сергей согласился, хотя и он попервости сына-первенца хотел Кузьмой назвать.

Андрон уж большой мальчик, а еще деда своего не видел. Федора можно пока не брать, мама Уля посидит день-два. Она говорит, не надо маленького везти.

— Еще будут ребятишки — и Кузьма, и Ульяна. Я так и не думаю точку ставить, — шутил Сергей. — Назову второго по деду. Вот был человек, никто его на кулачках не мог одолеть.

— Драчун, значит, — поднимала глаза Фрося.

— Не-е, это совсем не то, это сила, ловкость, ну, скажем по-теперешнему, бокс.

— Ну и что хорошего, тузить друг дружку в кровь…

Фрося бокс не понимала, но имя Федор ей нравилось. Нравился и Кузьма — и как человек и как свекор, хотя и жить с ним не пришлось. Земля слухами полнится. Из деревни Фросе писали, что Кузьма Федорович золотой, хоть и человек чудной: работает, а ни с кого денег не берет, а всю деревню обстроил и по печному делу лучше его никого нет в округе. Приходил он и к Андрону, писали, как видно, под диктовку матери Фроси — Степаниды. Хоть не хотел Андрон, а пришлось звать Кузьму Федоровича, сообщали в письмах, — чело у русской печки вывалилось и, сколько Степанида ни замазывала глиной, дымит. «Сват наладил — теперь хорошо». И тоже не взял за работу, только посмеялся в усы: «Как-нибудь сойдемся, сватья, — не чужие…»

Жаловалась Степанида на Кузьму. «К столу не дозовешься. Я ему: «Обижаешь, сват», а он: «Ты, Степанида, одно, а хозяин — другое. Мы тоже свой характер имеем».

Вспомнит Фрося, словно поглядит на свою деревню.

— Поедем, Сережа, а? Попроведаем. А то уедешь… — вздыхает Фрося.

— Двинем на деда Андрона?! — подкидывает Сергей малыша…

А Фрося вспомнит, как убегала из дома, представит отца — холодный пот прошибает… Сколько Фрося писем переписала, но ответа не дождалась.

Приехали Сергей с Фросей в деревню на петров день, в самую сенокосную пору. Застали дома Марию, и то случайно.

— Отец на покосе литовки отбивает, — сообщила Мария. — Вы тут, Сережа, орудуйте, а я к папане сбегаю, скажусь, гребь у нас там… — и Мария убежала.

— Ну, Ефросинья Андроновна, на мировую пора!..

— Боюсь я, Сережа, — поежилась Фрося, — пошли вместе, а?

— Я понесу дедушке подарок, — хватается Андрон за сапоги с галошами.

— Ну вот и дуйте отрядом…

— Нехорошо так, Сережа, — выкладывала из чемодана Фрося подарки. — Кто же главный заводила, кто украл меня?..

Степанида, как прослышала, что приехала дочь, огородами, задами прибежала. Сергей обнял тещу на пороге и ушел баньку топить. Он не выносил слез. Андрон было за ним увязался, но куда там — поймала бабушка.

— Андроша, внучок?!

Сергей уже и баню истопил, а теща все наговориться с дочерью не может. А вышла на крыльцо, Сергей не узнал свою тещу — шаль, кисти до полу. Светится вся.

— Ну, куда вы меня обрядили? Бабы-то увидят — Мурашиха тронулась…

— А чего тут такого, мама? Дочь приехала…

— Ну уж ладно, — оглаживает себя Степанида, — поди, с дороги не столкнут… Так я побегу, самовар приставлю… Корову еще не доила, господи… Сережа, так я Андрошу возьму… и вы не заставляйте ждать.

— Да придем, мать, все трое и придем. Внука-то оставь, мы за ним, как за щитом, — к деду…

Бабка понаказывала о чем-то Андрону и улицей припустилась домой.

Кузьма отказался идти к Мурашевым.

— Вы сходите сами.

— Боишься, папаня, сват ноги переломает?

— Проку-то с моих ног, на растопку разве… Снимай-ка китель, не на парад идешь, надень-ка вот эту рубашку с пояском. — Кузьма и поясок с кисточками подает Сергею. И к Фросе: — Ну что ты как монашка в черном, безрадостная жизнь…

— А какое, папань? — И Фрося Кузьму папаней зовет.

— Повеселее что-нибудь, хоть то, голубое, — показывает Кузьма на спинку стула.

Пока Фрося переодевается за печкой, Кузьма внуку тоже дает инструктаж, но так, что никто их не слышит. Кузьма провожает детей своих до ворот и остается, подпирает прясло.

— Бить станет — крикнешь! — уже в спину Сергею кричит Кузьма.

Теща встретила Сергея на крыльце своего дома и притворно заругалась на Фросю. Фрося подтолкнула Сергея:

— Тятя дома!..

Переступили порог, теща еще громче выговаривать, пропихнула за печь внука и сама обратно в двери. Тесть не вышел. Сергей прошел, сел на лавку. Фрося примостилась с краешку, попереглядывались. Сергей поставил сумку на стол.

— Тебя как зовут-то? — послышалось за печкой.

— Андрон.

— Ишь чо, Андрон, говоришь? — теплеет голосом дед. — В кого же это ты такой шустрый?..

— В деда Андрона!

— Хе! Кто тебе про это сказывал?

— Папаня.

— Может, в деда Кузьму?

— В тебя, не видишь разве? Вот и сапоги…

Притихли дед с внуком, затаил дыхание и Сергей.

— Посмотреть цыплят хошь? — покашливая, спросил дед Андрон. — Гороху нарвем…

— Хочу, дедушка.

— Ну, пошли тогдысь… А вы что тут притаились?!

— Тятя, — бросилась к отцу Фрося.

— Буде, буде… — обнял отец дочку. — Большая уж… Ну, а ты что сидишь?.. — воззрился дед Андрон на Сергея.

Сергей встал:

— Простите, отец…

Старик долго и испытующе посмотрел на зятя.

— Господь простит… Шел бы хоть коня запряг, Кузьма-то Федорович дома?

Андрон отстранил легонько дочь, взял за руку внука и вышел за дверь.

Фрося на шею Сергею — простил…

В огороде бабка Степанида было заикнулась Андрону о свадьбе.

— На смех индюкам? — отрезал Андрон. — Встретины — другое дело. Раз с повинной, куда ни шло, справим. Хоть и не ко времени разгуливать — сенокос.

Дед Андрон Мурашев не пил и не курил, но угостить мог. Сколько вместила изба, столько и приняли народу. И Валдай с Марусей были. Не было только со стороны Сергея Ульяны и Александра. Ульяна не могла приехать: невестка уехала на курорт в Ессентуки, и Ульяна одна управлялась по дому — как-никак на руках было уже трое внуков, да Федор маленький.

Отгуляли хорошо. И угощенье было — черемша, прошлогодние грузди, капуста, рыба, пельмени. По этому случаю и кабана кололи. Все было — пели и плясали.

— Что же это получается, Андрон, свадьба?! — любопытствовали мужики.

— Умный не спросит, дурак не поймет, — отвечал хозяин дома и подносил стаканчик, — пей-ка да вали-ка, паря, внакруг — обчисти голенища…

В гулянке не принято обижаться на язык. На то и гулянка: не только ноги почесать, и язык тоже. Все свои, и Кузьма Агапов прижился — свыклись. Кого ни спроси, тот и обязан Кузьме. В какой двор ни тыкни, то телегу, то сани, то печку чинил Кузьма, то забор поднял, карнизы, ставни подновил. Деревня на деревню стала походить. Кузьма за все время и уезжал на одну неделю из деревни. Съездил в Баргузин и обратно приехал: «Тут веселее», — сказал он дочери. А Мария от радости не знает, куда посадить отца.

— Ты бы только, папаня, не ходил по людям — отдохнул!..

— Разве усидишь. Отдохнем, время придет. Нам ли ее, дочь, работы, бояться — пусть она нас боится.

Повидались Сергей с Фросей с родственниками, наговорились, стали собираться в дорогу. И вот уж чего никак Сергей не ждал, не гадал, дед Андрон в пузырь полез.

— Уважили бы старика, пусть бы мальчонка пожил…

— Да в школу ему, тятя…

Но дед Андрон не хочет ничего понимать.

— Без молока, без яичка в городе, на чем будет кровь настаиваться? С чего она возьмется, с этой, как ее, газированной воды?..

Вмешалась Мария, уговорила старика. А Кузьма только и сказал на прощанье сыну:

— Зря не привез Федора. Если что, приезжайте, угол всегда есть.