Еле слышный ровный гул сотряс землю. Над головами попятившихся солдат закачались скалы. Огромные базальтовые глыбы медленно-медленно, будто сами собой, отламывались с вершины плато и летели вниз.

Конан сгреб поводья танцевавшего в смертельном ужасе гнедого. Словно птица, взлетел киммериец в седло и бросился поперек выходившей из лесу новой колонны конницы. Все произошло так быстро, что там еще никто ничего не понял.

— Назад! Назад! — проревел Конан, но голос его заглушил грохот обрушившихся камней. Капитан всадников тоже развернул свою лошадь, перекрывая дорогу. Но на дальнем конце колонны продолжали напирать. Началась свалка.

Зуб качался, трещал и скрипел. С ревом рассерженного божества гигантские глыбы летели в ущелье. Земля под ногами солдат ходила ходуном. Люди хватались друг за друга, чтобы устоять, но все же, звеня оружием, падали.

Отряд Конана в ужасе ринулся прочь и врезался в подошедшую сзади пехоту. Падали лошади, летели из седел всадники. Вопли раненых, ржание лошадей слились с грохотом обвала.

Ложе реки оказалось завалено камнями, и вода, пенясь, вышла из берегов. Солдаты бежали почти по колено в воде и молили богов сменить гнев на милость.

Наконец успокоив могучей рукой взбесившегося от ужаса скакуна, Конан подъехал к Моренусу.

— Сколько ты успел вывести оттуда? — спросил киммериец.

— Да почти всех. Человек десять только и остались, господин!

Конан взглянул на Зуб и выругался. Над ущельем висела здоровенная туча пыли, и ветер сносил ее в сторону. Когда пыль развеялась, Конан увидел, что ущелье стало шире, а склоны не столь крутыми. Все оно было засыпано камнями размером от гальки до внушительных, величиной с солдатский шатер, валунов. Время от времени по откосам проходила дрожь, сползал пласт породы, и все успокаивалось. Кто бы ни попал под этот обвал, был бы навсегда похоронен в ущелье.

Одна из скал слева от бывшего входа в ущелье странным образом уцелела. Наверху Конан различил две маленькие, одетые в черное фигурки. Одна воздевала, словно в молитве, руки к небесам.

— Если это не королевский волшебник Зуландра Тху, то я, в таком случае, вендийский слон, — раздался рядом хриплый бас.

Конан обернулся и увидел Громеля.

— Думаешь, он и вызвал землетрясение?

— Конечно. И если бы он подождал самую малость, мы вошли бы в ущелье и от нас уже мокрого места не осталось бы. Из лука отсюда его не достанешь, хотя можно попробовать…

Лучник, стоявший неподалеку, услышал это и предложил:

— Попробуй из моего, господин.

Громель спешился, натянул тетиву, затаил дыхание и пустил стрелу. Стрела ударилась в камень, чуть-чуть не долетев до вершины. Маленькие фигурки исчезли.

— Хороший выстрел, — похвалил Конан. — Надо было взять с собой баллисты. А теперь позови сюда лекарей. Пусть помогут покалеченным воинам.

Конан мрачно созерцал откосы. Ох, как хотелось варвару ринуться наверх — велеть людям спешиться, обнажить оружие и, перебираясь от камня к камню, добраться до врага. Но опыт подсказывал: атака только принесет бессмысленные жертвы. Подъем будет слишком труден и долог, солдаты послужат удобными мишенями для лучников Нумитора, а оставшиеся в живых чересчур вымотаются, чтобы с ходу вступить в бой.

Киммериец огляделся и увидел своих:

— Э-гей! Троцеро! Просперо! Моренус, пошли кого-нибудь за Публием и Паллантидом, они мне нужны. Эй, друзья! Ну, что дальше?

Граф подъехал поближе к завалу.

— Люди еще поднимутся, — сказал он, — если, конечно, Нумитор не поставил наверху лучников или если колдун не придумает еще что похлеще, а вот лошади — никогда.

— А нельзя расчистить дорогу? — спросил Просперо.

Троцеро кивнул головой:

— Можно. Если будет несколько тысяч рабочих и несколько месяцев сроку. И золота побольше. Тогда я расчищу тебе что угодно.

— А у нас ни времени, ни денег, — подытожил Конан. — Значит, если нельзя пройти по ущелью, надо придумать какой-нибудь другой способ. Пусть люди отойдут отсюда на четверть лиги и встанут лагерем.

В лагере королевских войск чародей стоял перед разъяренным герцогом. Усталый, мгновенно постаревший, он с трудом опирался на плечо кхитайца. Скала, на которой он колдовал, осталась целой, и обратно они вернулись по узенькому, образовавшемуся мосту.

— Ты болван, а не чародей, — бушевал герцог. — Раз уж взялся колдовать, так дождался бы, пока они войдут в ущелье. Тогда бы они там и остались. А так — отделались легким испугом!

— Молчи, если ничего не понял, — холодно ответил Зуландра Тху. — Я произнес последнее заклинание, когда увидел, как что-то — или кто-то — предупредило Конана об опасности и он развернул своих всадников. Еще чуть-чуть, и они все ушли бы целы и невредимы. Но, по крайней мере, ущелье заперто. Им придется идти либо на восток к Хорот, либо на запад к Алимане. А теперь прошу меня простить, ваша светлость, но колдовство истощило мои силы. Мне нужно отдохнуть.

— Никогда мне не нравились эти «чудотворцы», — проворчал герцог, когда колдун удалился.

В лесном лагере в тот же вечер Конан с товарищами склонился над картой.

— Чтобы обойти откосы, — сказал Конан, — придется вернуться назад к Педассе и пойти другой дорогой. Но это отнимет уйму времени.

— Была бы здесь хоть какая-нибудь щелка, — мечтательно проговорил Просперо, — мы прошли бы потихоньку лесом и напали на них врасплох.

Конан сдвинул брови:

— На карте никакой щелки нет. Но я никогда не доверял тем, кто эти карты рисует. Хорошо, если у них реки текут в том же направлении, что и на самом деле. А ты, Троцеро, не знаешь здесь больше никакой тропинки?

Троцеро покачал головой:

— Нет.

— Но должны же быть здесь какие-то ручейки, которые впадают в Битаксу!

Троцеро беспомощно пожал плечами. Вошел Паллантид со словами:

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, господин, но у Сердикса двое уже сбежали.

Конан буркнул в ответ:

— Что ж, когда мы побеждаем, люди бегут к нам. Когда проигрываем — от нас. Это уж как повезет. Отправь за ними всадников — пусть повесят, если найдут. Но не превращают в публичную казнь. Собери всех, кто знает лес, и на рассвете отправляйтесь искать дорогу. А теперь, друзья, оставьте меня, мне надо подумать.

Из-под лежанки Конан извлек флягу с элем и снова склонился над картой. Нечаянно он дотронулся до обсидиана, некогда украшавшего прекрасную грудь Альцины.

Задумавшись, Конан смотрел на черный полумесяц. И мало-помалу все части головоломки совпали.

Альцину к нему подослал либо начальник секретной службы, либо колдун — подослали, чтобы убить. Следующей ее жертвой стал старый Прокас. Почему именно Прокас? Да потому, что со смертью Конана исчезал самый опасный враг Аквилонии, и сумасшедшего ее короля не от кого было бы защищать. И значит, ни Альцина, ни ее хозяин к моменту убийства Прокаса не знали о том, что Конан жив.

Не без горечи Конан подумал, что впредь нужно поосторожней выбирать себе подружек. Но почему Прокас? Не потому ли, что он стоял на пути у хозяина танцовщицы? И тут киммериец, наконец, понял, кому служила красотка. Конечно же, колдуну! Ибо соперничество чародея и старого полководца за влияние при дворе было известно всему свету.

При этой мысли Конан зажал черный талисман в ладони, и вдруг его охватило странное чувство. Ему показалось, что в голове у него зазвучали чьи-то голоса.

Он закрыл глаза, замелькали бесформенные тени. Конан хотел было схватиться за меч, но видение обрело черты, и он увидел женщину, восседавшую на черном железном троне. Она была расплывчатой, полупрозрачной, и киммериец никак не мог рассмотреть черты, как вдруг увидел горящие странным светом изумрудно-зеленые глаза.

Весь напрягшись, киммериец даже подался вперед, стараясь различить голоса. Один был женский. Когда он звучал, Конан видел, как шевелятся губы видения. Другой был незнакомый. Он отвечал Альцине.