– Как она выглядела? – спросил он Кейт.

– Высокая и бледная. Очень большие глаза. Ее сопровождал шофер… Он немного прихрамывал.

– Боже правый! – воскликнул Родни. – И эта женщина пришла на станцию и спрашивала обо мне у кассира?

– Ты ее знаешь?

– Знаю ли я ее?! Она – мой ночной и дневной кошмар! Ее зовут леди Кутберт-Гаррис.

В двух словах Родни рассказал Кейт о своей пациентке.

– А зачем шоферу было ей лгать? – спросила Кейт.

– Хендерсон прекрасно знает, как справляться со своей хозяйкой. По-правде говоря, этот бедолага души в ней не чает. Она чуткая женщина, что ни говори… Интересно, откуда она узнала, что я отъезжаю в это время с вокзала?

Родни Принс вспомнил, что кроме Дэвидсонов об этом знал только один человек – Суинберн. Зачем ему рассказывать леди Кутберт-Гаррис? Каковы его мотивы? Дьявольщина какая-то… Родни решил, что подумает над этим, но позже. У него еще будет на это время, не сейчас.

– Не будем больше о ней. Смотри! – Родни указал пальцем на светящийся циферблат своих часов. – У нас осталось пятнадцать минут, а мне еще так много надо тебе сказать.

– Может, я поеду с тобой в Ньюкасл? – с готовностью предложила Кейт.

– Мне бы этого очень хотелось, но Питер и Пегги Дэвидсоны будут встречать меня на станции в Джероу. Они настаивали, и я не смог им отказать. Они – мои лучшие друзья, прекрасные люди. Впрочем, если хочешь, то поезжай со мной. Они, по-моему, все равно обо всем догадываются.

Кейт отрицательно покачала головой.

– Я не поеду… лучше не надо.

Несколько секунд они сидели молча, глядя друг на друга в полутьме. Обоим было невесело, и они знали о чувствах друг друга.

– Ты будешь часто писать? – спросил Родни.

Кейт кивнула.

– Не буду говорить о всяких пустяках. Не забывай меня и не заглядывайся на других парней.

– Не буду, – сказала Кейт.

– Ты такая красивая и милая. Я боюсь… Да, я боюсь. Обними меня крепко и поцелуй, – неожиданно потребовал он от своей возлюбленной.

Кейт тихо рассмеялась. Ее губы коснулись его губ. Родни не шелохнулся.

– Этот миг я запомню на всю жизнь, – произнес он и нежно обнял любимую. – Кейт! Почему ты тогда вдруг решила выйти замуж за Патрика Делаханти? Мне давно хотелось задать тебе этот вопрос, но я все откладывал, надеясь, что ты сама мне скажешь. По-моему, ты решила сделать это из-за меня.

– Патрик погиб…

– Знаю. Мне его жаль. Конечно, Патрик был моим соперником, но этот парень мне всегда нравился.

– Иногда мне кажется, что его смерть на моей совести.

– Вздор! Его бы призвали в любом случае. Так зачем ты хотела выйти за него замуж?

– Я хотела, чтобы между нами возникла стена… К тому же все считали тебя моим любовником и отцом Энни.

– Кейт!

Родни вскочил со скамьи, увлекая Кейт за собой.

– Не может быть!

– Может.

Мимо пронесся товарный поезд, выпуская в небо клубы дыма. Они стояли и молча глядели друг на друга. Брови Родни сошлись на переносице. Он насупился.

– Дорогая! И тебе пришлось с этим жить?! Неудивительно, что ты так боялась. Бедняжка… Но с какой стати они себе это придумали?

– Не знаю. Возможно, люди пришли к неправильному выводу, видя, как ты относишься к Энни.

Нежно притянув Кейт к себе, Родни Принс сказал:

– Я бы хотел быть ее отцом. Энни чудесный ребенок. Я ее очень люблю. Иногда я представлял себе, что на самом деле являюсь ее отцом, хотя и понимал, что не имею на это никакого права. Что за извращенный мир! Люди наблюдали за моим поведением и думали: «Вот ее отец». Они судачили о нас, перемывали наши кости, а теперь, держу пари, они говорят: «А, что я вам говорила! Это продолжается уже много лет!» Я бы хотел, чтобы эти сплетники были правы. Кейт! Я столько хочу дать тебе! Жизнь оказалась совсем не добра к нам, особенно к тебе.

– Другим повезло еще меньше. А у меня сначала были Толмаше, а теперь есть ты.

– Ты такая смелая, душа моя.

– Сколько у нас еще времени? – спросила Кейт.

– Целая вечность… Не смотри на часы, – сказал Родни, прижимая ее к себе плотнее.

Затем вытащил из кармана шинели два небольших пакета.

– Чуть не забыл! – воскликнул он. – Вот подарки… Тебе и Энни. К сожалению, больше я ничего не смог для вас купить. Не открывай коробочки, пока не вернешься домой.

Кейта взглянула на подарки.

– Родни! У меня нет ничего, что бы я могла тебе подарить.

– Оставь, дорогая. Это все глупости.

Кейт улыбнулась.

– Знаешь, ты только и говоришь, что я болтаю глупости или поступаю неразумно. Признаться, меня это немного беспокоит, доктор Принс. Ты слишком высокомерен.

– Я? Высокомерен?

– Да. По крайней мере, сегодня.

– Ладно… Я буду кроток, словно ягненок. Только прошу разрешить мне уладить твои денежные дела.

Она прижала палец к его губам.

– Не будем об этом. Я серьезно… Не будем тратить время попусту.

Вдруг Кейт издала восклицание и, открыв свою сумочку, извлекла оттуда небольшую плоскую оловянную коробочку со следами эмалевой картинки на крышечке.

– У меня есть для тебя подарок, но чур не смеяться. Это мои четки. Я не расставалась с ними с самого детства. На, бери. Я до сих пор не избавилась от своих суеверий, всегда ношу четки с собой, хотя последнее время нечасто молюсь. Если ты возьмешь их, то частичка меня всегда будет с тобой.

Родни взял крошечную коробочку кончиками пальцев.

– Большое спасибо, любимая. Я всегда буду носить твой подарок с собой, – сказал он, а затем, улыбнувшись, добавил: – Теперь нам не хватает лишь благословения отца О’Молли.

Оба рассмеялись, раскачиваясь из стороны в сторону, не в силах справиться с приступом безудержного веселья.

– Кажется, прогресс налицо, – совладав с собой, сказал Родни. – Теперь мы не злимся, а просто смеемся над стариком. Что скажешь, дорогая?

Но Кейт молчала. Вдруг Родни увидел слезы, катящиеся по ее щекам.

– Любимая! Не плачь, – попросил он. – Осталось три минуты. Лучше улыбнись. Я хочу запомнить тебя улыбающейся, хочу видеть, как твои глазки пускают мне чертиков. Скажи, что никогда меня не забудешь. Скажи!

– Я никогда тебя не забуду, Родни! Береги себя!

Он нежно вытер лицо любимой носовым платком.

– Бог видит, что у тебя больше оснований бояться за себя, чем за меня. Я буду находиться за десятки миль от линии фронта.

Кейт порывисто повернулась на звук.

– А вот и поезд! О, нет!… Раньше расписания! Остановка – минута! Дорогой! Не уезжай! Я еще не все тебе сказала! Я люблю тебя! Люблю!

Они стояли, обнявшись, в ожидании, пока поезд остановится. Двери открылись. Родни с трудом оторвался от Кейт. Его лицо как-то вдруг напряглось и посерело в тусклом свете, льющемся из окон вагонов.

– Люби меня, дорогая. Кроме тебя, у меня никого нет и никогда не будет. До встречи, любовь моя.

Он зашел в вагон. За ним закрыли дверь. Поезд тронулся с места.

Она осталась стоять на платформе одна-одинешенька, словно ничего и не было, словно их встреча была всего лишь чудесным сном.

Когда красный свет удаляющегося состава исчез в туннеле, Кейт медленно побрела прочь, запоздало раскаиваясь в том, что забыла поблагодарить любимого за подарки.

Всю дорогу домой она терзалась неясной тревогой и сомнениями, омрачавшими радость от встречи с любимым.

На кухне Кейт застала Тима. Старик сидел у камина, положив больную ногу на свободный стул. В очаге ярко горел уголь. Языки пламени весело плясали, поднимаясь к трубе дымохода. Гнев на минуту унял тупую душевную боль. Это был последний уголь. Чем теперь, спрашивается, ей топить? Впрочем, Кейт была бессильна что-нибудь изменить. Больше она не разговаривала с этим человеком и впредь не собиралась с ним разговаривать.

Проходя мимо двери Сары, Кейт тихо сказала:

– Я приду через минутку, мама. Только переоденусь.

Сев на свою кровать, Кейт развернула предназначавшийся для Энни подарок. В коробочке оказался серебряный браслет с висюльками. Затем она развернула свой подарок. Золотой браслет с часиками. Маленький изящный циферблат крепился на запястье узким плетеным золотым браслетом. Надев часики, Кейт поднесла руку поближе к глазам. Слезы мешали ей видеть. Какая красота! Но сможет ли она их носить? Сегодня сочельник, но через несколько часов ей все равно придется идти за угольным шламом на отвалы…