– Крепость Фёдора Кострова! – гордо ответил командир отряда обороны.

– Красиво... – совсем скис Борисыч. – А это куда? – ткнул он пальцем в красные транспаранты?

– Плетень у крепости обмотаю! – отошёл на несколько шагов и издали полюбовался своей работой гордый художник.

– Ну, мотай, мотай.

Борисыч кивнул головой, расстроено махнул рукой и поплёлся восвояси.

По дороге его обогнал тракторист Степан на своём "Беларусе" и Борисыч подумал опять:

– А хорошо бы танки! Да где ж их взять. Надо всё – же найти против крепости какую – нибудь военную хитрость.

Так, в размышлениях, ничего не замечая вокруг, он подходя к своему дому чуть не уткнулся в коровку Зорьку, которую загоняла домой Катюшка.

Все дела на сегодня были закончены, и Борисыч мог идти спать.

Уже "утолокшись", он сквозь подступающий сон подумал было, что можно применить химическую атаку и "выкурить" защитников крепости, но когда он начал рассчитывать возможное направление ветра, и чего бы такого едкого поджечь, и а-а-а-а-а......Крепкий сон "подрубил" его на мысли о горящем коровьем навозе и убаюкал до самого утра.

В сладком сне ему снилась красивая Федькина крепость, похожая во сне на старинный замок. С развевающимися красными транспарантами, какими то изумительными красными лентами и защитниками, одетыми в рыцарские латы с красными полотнами через плечо и надписью "КФК". Сам Федюня поглядел вниз с высокой крепостной стены на Борисыча и сказал басом угрожающе:

– За нашу Советскую Родину!

И Борисыч во сне маленький и пристыжённый, обнял за шею маленькую коровку Зорьку и пошёл с ней вместе куда – то, горько плача. Но во сне Зорька пожалела Борисыча и сказала ему нежным маминым голосом:

– Хочешь взять крепость без боя? Сделай вот что....

Проснулся Борисыч рано – рано. Свежий, выспавшийся, он вспомнил, какое решение он нашёл во сне, и, приплясывая от нетерпения начал умываться во дворе, поддавая снизу по выдающему порции воды, гремящему соску железного рукомойника, густо вспенивая душистое хвойное мыло в руках, и приговаривая:

– Ну, Федька, будет тебе сегодня танковая атака! Броня крепк-а-а-аа и та-а-нки на-аши бы-ы-стры, и на-а-аши лю-ю-ди му-у-у-жества полны-ы-ы!

Он сам отвёл в стадо милую коровушку Зореньку, которая так его пожалела во сне и подсказала, как победить Великолепного Федюню и побежал по просыпающемуся селу, собирать на большой совет свой отряд, чтобы сообщить ему Великую Военную хитрость.

А Федюня разрешил себе поспать подольше, и подошёл на поляну только к восьми часам утра руководить строительством крепости. Впрочем, это было так скучно! Поставить в квадрат плетни до двух метров высотой, связать их между собой так, чтобы каждая сторона квадрата была не больше полутора метров в длину, насыпать в ограду земли и укрепить знамя в центре. Всё.

Отряд обороны выполнил свою задачу быстро, а Федюня долго ещё хлопотал, бегая вокруг "крепости". Он втыкал по её сторонам длинные шесты, обтягивал их красными транспарантами с далеко видными гордыми надписями, и пытался подвязывать какие то полощущиеся на ветерке длинные тряпочки, чтобы приблизиться хоть сколько – нибудь к образу ну уж не крепости, так хоть сторожевой башни из рыцарских романов.

Ни на сторожевую башню ни на крепость Федюнино детище похоже быть упорно не хотело, а издалека скорее напоминало силуэт какого – то громадного урода, одетого во всё красное и приветливо помахивающего всем подряд руками – тряпочками.

Все участники заключительного этапа собрались в условленное время вместе, военрук убедился в общей готовности, засёк контрольное время и дал команду к началу.

Девчонки пошли к своим палаткам, Борисыч увёл отряд атакующих в чащу леса, а Федюня привёл защитников к присяге на верность знамени и торжественно обрядил в красные полосы ткани через плечо.

У защитников крепости забелели крупные буквы "КФК" на груди, девчонки восхищённо заахали и зашептались, поглядывая на командира отряда обороны, а он, прекрасно всё видящий и слышащий, важно вышагивал перед своим гарнизоном красивый и гордый, с театральным биноклем на груди и помятой алюминиевой солдатской фляжкой на поясе.

Девчонки нарезали тонкие ветки кустов, наплели венков наподобие тех, лавровых, которые возлагали на головы героев в Риме и покрыли ими головы защитников знамени для украшения и защиты от уже достаточно горячего солнышка.

Федюня подбадривал приунывшие посты часовых, которым не хотелось остолопами торчать около "крепости", и которые с удовольствием бы сейчас пошли бы поболтать и посмеяться с красивенькими девчонками.

Попили водички, походили туда – сюда, посидели... Отряда Борисыча и следа нет. Прошёл час.

– Торчим тут ... – затосковал по мирной жизни один из защитников. – Небось они на речке плещутся в своё удовольствие, да над нами – дураками потешаются... Накупаются, позагорают, подойдут к двенадцати, примут проигрыш, да пойдут по домам...

– Цыц! – цыкнул на нытика Федюня. – Где – то тут они, поблизости! У меня нюх на них! Да Борисыча я с детства знаю. Не такой он человек, чтобы без боя сдаться!

– Ну, вообще то, это да, – признали все и невольно заозирались по сторонам, выглядывая признаки приближения неприятеля.

Федюня оглядел в бинокль кусты окрест.

– А, да вот и они! Хороши, красавцы! Замаскировались! Ползут по – пластунски. А только меня не обманешь. Давайте, давайте, поближе, поближе.

У него, видимо что-то перемкнуло в голове, потому что он забыл, что он советский командир, и не отрывая биноклика от глаз, почему то заговорил ломаным языком немецкого оккупанта:

– Тафай, тафай, партизанен, ком цу мир! Мы тепя путем немношко вешайт, немношко расстреливайт.

Ещё через пять минут он встревожился.

– Так, что – то не то! Я вижу чётко двоих, а где же остальные? И что это за шум такой?

Он и все часовые повернулись в противоположную сторону, посмотреть на источник шума.

Картина, которую они увидели, заставила их замереть, затаить дыхание и облиться холодным потом от макушки до пяток.

На окраину поляны выбежал знаменитый сельский производитель – шестидесятипудовый бык Салат.

Он был подслеповатым и не видел ни защитников "крепости", ни знамени. Он увидел только раздражающий красный силуэт какого то большого урода, который стоял в его, Салата, владениях и нагло махал ему руками.

Бык не оценил этой приветливости и угрожающе наморщив морду, опустив тяжёлую голову с короткими и острыми, как кинжалы рогами, пару раз ударив тяжёлым копытом о землю, низко и громко, как сирена, укреплённая над сельсоветом, заревел на всю поляну.

Рёв Салата, как ветром сдул сонливость и пробудил такую неожиданную прыть в защитниках крепости, что они добежали до девчачьих палаток на противоположной опушке леса за рекордно короткое время.

Для Салата серия дополнительных раздражающих разбегающихся призраков сделала "урода" фигурой нетерпимой и бык кинулся на "великана" с тем, чтобы примерно наказать наглеца.

Хлипкая оградка из старого плетня и куски кумача полетели клочьями в разные стороны, а бык бил, поддевал рогами и топтал тяжёлыми копытами лохмотья былого величия. Из земли, насыпанной в центр крепости, одиноко и незащищено торчало сильно покосившееся древко с обвисшим знаменем оранжевого цвета.

Федюня бешено ругался, срывая с себя красную перевязь, тоскливо поглядывал на беззащитное знамя, и с трудом удерживался, чтобы не побежать за ним прямо на быка.

Куда там! Характер Салата хорошо знали все сельские жители!

Грозный рёв громадного животного заставил доблестных защитников знамени и "крепости" увести девчонок подальше от греха под защиту леса, и только укрывшийся за деревом, никуда не бегущий военрук видел, как сын пастуха Егорка, солдат из рядов атакующего отряда Борисыча, подбежал к Салату и подняв прут высоко над головой завопил: – Пийшов, шоб ти здох!