Чего мы с тобой в этой жизни хорошего видели? Повидали то много всякого, но хорошего было немного. А и правда, хорошо хоть куда-нибудь съездить. Хоть в Турцию, хоть к чёрту на рога. От нашей жизни дней десять отдохнуть.

На том и порешили.

Сборы недолги. Прощание, напутствие: «Не нажираться! Там с этим строго!», и поехали отдыхать русские мужики из морозной снежной зимы в далёкую тёплую Турцию.

Поселили друзей в пятизвёздочном «Истанбул отеле», за сто десять долларов в сутки. Узнавая что почём, Федюня с Борисычем сначала ахали и удивлялись, душила жаба экономности и воздержания, а потом махнули рукой на всё. Один раз живём! Может быть, больше никогда не придётся так отдохнуть.

Федюня первые дни «зудел» Борисычу, мол, вот это жизнь! Нам бы так! Вот это сервис! Это тебе не Российское село! Потом успокоился и притих.

Начали изучать неизвестную Турцию с пляжа «Истанбул отеля». Прежде чем залезть в море, Федюня с Борисычем осмотрели окрестности. Широкий бетонный пандус плавно и красиво стекал к самой воде. На пляже были разбросаны лёгкие кресла с закрытыми зонтиками и штабеля пластиковых лежаков, что однозначно говорило – народ здесь плещется.

В первые дни Федюня долго забредал в воду, немного стесняясь своих кривоватых ног, белого, как непечёное тесто, тела, семейных трусов синего цвета в белый горошек и нескольких шрамов, подаренных душманскими осколками. Но уже через неделю, освоившись на приветливом берегу, и Федюня и Борисыч стали чувствовать себя увереннее.

Сегодня Борисыч решил сначала погодить с водными процедурами, а Федюня потихоньку хэкнул, бросаясь в мелкую волну, и погрёб шумными размашистыми гребками.

– Странный народ эти турки, – размышлял Федюня, то погружаясь с головой, то выныривая. – Чего это они пялятся? Январь, конечно, но водичка-то – класс!

Федюня повернул к берегу, стараясь придать своим гребкам изящность, плавность и грациозность. Среди зрителей наверняка есть женщины! Правда, здесь, в Турции, от знакомства с женщинами лучше бы воздержаться. Можно так попасть!

Ах, женщины, женщины! Федюня подумал про жену Таисию, родной дом и аж остановился в воде, когда вспомнил важнейшее событие, которое они с Борисычем, усыплённые ласковой Турцией чуть не пропустили на фиг!

– А всё Борисыч! – негодовал Федюня, лихорадочно выгребая к берегу. – Давай, поживём как люди! Может, уже никогда не удастся… Отвлекись ты, говорит, хоть на десять дней, не думай о доме! Как же! Ага!

Борисыч уже стоял на берегу. Когда только успел окунуться? Смахивал с огромного живота солёные капли и, подпрыгивая на одной ноге, ладонью выбивал воду из уха, когда мимо него, чуть не сбив с ног, по направлению к отелю стремительно пробежал Федюня.

– Федь! – вслед удаляющейся спине и развевающемуся широкому, подхваченному на бегу полотенцу, крикнул Борисыч.

Куда там!

Поглядывая на волны, оставленные в море стремительным, как катер, пловцом, прикидывая, что могло такого случиться с другом в воде, Борисыч заволновался. Он уж было совсем засобирался в отель, размышляя и так и этак, какая водяная дрянь и за какие места может цапнуть в здешних водах, когда сам предмет его душевного волнения бодро подбежал к скамейке. С артистичностью киношного разведчика, как ему казалось, оглянувшись по сторонам, Федюня аккуратно опустил на скамейку небольшую дорожную сумку с надписью «Аэрофлот» на боку.

– Фу, запыхался, – заговорил он.

В ответ на вопросительный взгляд друга затараторил:

– Вот ведь, Турция, как убаюкала! Чуть не забыл! Да и ты тоже хорош, ни хрена не помнишь! Чтобы ты делал без меня? А турки – бусурманы чёртовы! Праздник у них – рамадан, точно, как у афганцев. Не пей на виду у всех, – оскорбиться могут! Черти нерусские…

Федюня достал из сумки бутылку водки, завёрнутую для маскировки в бумажный пакет, поставил его на скамью. Руками переломил пополам для себя и Борисыча небольшой батон местного салями, и продолжал говорить без остановки:

– Да и в полицию загреметь можно! А полиция у них тут о-го-го! Я первый раз аж подпрыгнул, когда ехали в отель и автодорожные полицейские что-то рявкнули в мегафон. Помнишь? Все машины остановились, освободили переход для пешеходов. Ха! У нас бы в городе так! А всё же турки –дураки. Я не хотел бы в Турции жить. Русский язык они не понимают и со стаканами в номерах у них тут проблема.

Федюня протянул Борисычу наполненную до краёв водкой, тоже завёрнутую в бумагу, вазочку из номера.

– Между прочим, водочка по пять долларов за бутылку, – с гордостью расточителя и прожигателя жизни сказал Федюня.

Борисыч сдвинул свою вазочку с вазочкой Федюни, приглушенно чокаясь :

– Ну, что… хм, давай, Федюня! За что пьём то? Что за событие?

Уже начавший выпивать Федюня поперхнулся, пролив из краешка рта струйку водки себе на грудь, но доглотал до конца.

Изумлённо косясь глазом на ничего не понимающего, смеющегося Борисыча, торопливо откусил от колбасы. Прожевав и проглотив кусочек, отдышавшись, с негодованием накинулся на друга: – Ты чего, турок хренов! Вообще тут опупел? Родину забывать начал? Нехристь! Сегодня ж Старый новый год!

– Го-го-го! Ха-ха-ха! – понеслось над рекой с нашего берега.

– Да, вот это вы на удивление всей Турции в январе купаться съездили!

– А чо, водичка и правда тёпленькая была, – посмеялся вместе с нами Федюня. – Вот где любовь к Родине просыпается, я вам доложу! На чужбине!

Доедены продукты, выпита норма спиртного, и уже в опускающихся сумерках далеко слышно, как уютно перебрёхиваются собаки в селе. Борисыч заваривает крепкий душистый чай в котелке и рассказывает о том, как потопом чуть не половину села снесло вот совсем не так давно.

– После тех событий и предложили мне наши мужики в выборах поучаствовать. Я до этого потопа на России уже и крест поставил. Думал, не поднимется никогда. Молодёжь не та, новые богачи о земле не думают… А вот когда беда пришла, понял я, не сломать нас. Нам только в стороне стоять нельзя, надо вернуть себе нашу землю, да по-новому её обустроить.

На взгорке красовался десяток коттеджей, сложенных из красного кирпича. Они укрепились на фундаменте и заложенной природой монолитной каменной плите.

Испокон веку там сельчане не строились. Ни огорода вскопать, ни колодца пробить. Лопата снимает тонкий верхний слой земли, а потом только дзинькает, аж искры сыплются. А вот теперь там понастроили теремки новые скороспелые богачи. Им огороды и колодцы до лампочки. Они не огородами живут. Гранит пробили глубоко, метра по три высотой подвалы получили, и под землёй обустроили для себя бильярдные, бани, гаражи. Ограда вокруг домов, не менее чем на метр вкопанная в грунт из штучного, в три кирпича материала. Ну и сами коттеджи по три этажа вверх. Навезли много стройматериалов, обустраивались прочно, надёжно, надолго.

На этой стройке половина села зарабатывала себе на хлеб, и злилась, потому что другой хорошей работы в селе не было по вине в том числе и этих заказчиков. Плевались, ругались, но семьи кормить было нужно. От тех, кто работал на стройке и были известны такие подробности, какой марки и сколько цемента было потрачено, какое расположение и количество комнат, какие чудеса прячутся в подвалах новых домов.

Там же работали и Федюня с Борисычем, удивляясь возможностям больших денег, сокрушаясь, что такие дома никто и никогда не построит для простых людей, понимая, что стройка идёт в основном не на те деньги, что честно заработаны горбом.

Уже многие привыкли, что пройдохе и вору губернатору дела нет до того, как выживает сегодня село. От него никто не ожидал ни помощи, ни поддержки. Боялись, как бы он не разрешил скороспелым богачам у села отнять последнее.

Хозяйства разрушены или переданы почти даром ловкачам за хорошие взятки. Обманом выманены земельные паи. Денег на строительство дорог, ремонт моста, расчистку русла реки, водопровод и газ село не видело с момента прихода к власти губернатора, который сумел продержаться два срока и готовился пробиваться на третий.