— У меня уже есть один клиент по этому делу, миссис Уоллес, — ответил Шейн. — Мне кажется, исчезновение вашего мужа и Джаспера Грота как-то связаны. — Он нахмурился и ущипнул себя за мочку левого уха. — Вы сохранили остальные конверты, в которых приходит ежеквартальная плата?

— Да. Они у меня дома. Но они точно такие же, как этот, мистер Шейн. Адрес написан рукой Леона. Таким образом, я знаю, что по крайней мере месяц назад он был жив и находился в Майами.

— Миссис Уоллес, мне бы хотелось взглянуть на эти конверты, — сказал Шейн. — И на фотографию вашего мужа.

— Я вам все пришлю.

— Сделайте это, как только вернетесь домой. А пока расскажите, как он выглядит.

— Ему двадцать четыре года, мы ровесники. Он закончил колледж чуть позже меня, потому что после школы его призвали в армию. Ростом он примерно пять футов десять дюймов, стройный, темноволосый. Он… — Она вдруг потеряла самообладание и, закрыв лицо руками, разрыдалась.

Шейн встал и выразительно посмотрел на Люси, едва заметно мотнув головой в сторону Майры Уоллес. Когда Люси закрыла свой блокнот и поспешила к молодой женщине, он сказал:

— Запиши адрес и телефон. И убедись, что она помнит, что должна прислать мне остальные конверты и фотографию мужа сразу же, как только вернется домой. Проследи, чтобы она успокоилась перед уходом. Кажется, она что-то говорила о своих близнецах, которых оставила на соседку.

— Я все сделаю, Майкл. А ты куда собрался?

— К настоящему моменту, — мрачно усмехнулся Шейн, — у меня уже накопилось определенное количество вопросов к семейству Хоули.

Он в раздражении вышел из конторы, в который раз за свою жизнь поражаясь, каким же нужно быть непроходимым тупицей, чтобы решить, что женщина наподобие Майры Уоллес предпочтет все золото Форт-Нокса[5] своему собственному мужу — отцу ее ребенка. Ее детей, черт возьми! Близнецов. И всего за какие-то несколько тысяч паршивых долларов этот идиот спокойно советует своей жене не волноваться за него и тратить их в свое удовольствие.

Первое место, куда направился Шейн, было полицейское управление, вернее — бюро по розыску пропавших без вести, которое вот уже двадцать лет возглавлял сержант Пайпер — лысый и краснолицый толстяк. В его феноменальной памяти хранилось, пожалуй, даже больше информации, чем в обширных картотеках за его рабочим столом. Увидев Шейна, Пайпер отрицательно покачал головой.

— Нет, Майк, об этом Джаспере Гроте так ничего и не известно. Надеюсь, мы будем сотрудничать в этом деле?

— Да, но сначала мне нужно будет кое-что проверить и еще раз поговорить с его женой. Но мне очень важно узнать ещё одну вещь — есть ли у вас какие-нибудь сведения о некоем Леоне Уоллесе?

— Леон Уоллес? — Сержант наморщил свой высокий лоб. — Нет. Хочешь проверить?

— Пайпер, я знаю, что тебя проверять не нужно. Это могло произойти не более года назад.

— Тогда совершенно точно нет, — ответил Пайпер.

Шейн задумался.

— А имя Хоули у тебя ни с чем не ассоциируется?

Пайпер вновь отрицательно покачал головой.

— Я дам тебе знать, когда решу, что Грота необходимо занести в твой официальный список, — сказал Шейн.

Из управления он поехал в сторону Бискайского бульвара и, затормозив у здания «Дейли ньюс», вышел и поднялся на лифте в репортерскую комнату. Поскольку утренний выпуск был уже сдан в набор, в комнате не было обычной суматохи, и Шейн нашел Тимоти Рурка, развалившегося за своим столом в углу. Репортер широко зевнул и снял ноги с соседнего стула, освобождая его для Шейна.

— Что-нибудь новенькое, Майк?

— Пока не знаю. Джоэл Кросс здесь?

— Не похоже. — Рурк посмотрел на пустующий стол в другом конце комнаты и покачал головой. — С тех пор как Джоэл получил право подписывать в газете свой материал, он не может работать в этом гаме вместе с «простыми» репортерами. — Последние слова Рурк произнес неприязненным тоном. — Как я слышал, дома ему «легче» сосредоточиться.

— А с утра он здесь был?

— Скорее всего. В утреннем выпуске продолжение его вчерашней статьи об авиакатастрофе.

— Ты слышал что-нибудь о дневнике, который вел один из уцелевших? Поговаривают, что «Ньюс» его, возможно, напечатает.

— Да уж наслышан, — скривился Рурк. — И сегодня утром читал «шедевр» Кросса. Это просто сенсация, парень. — Он снова широко зевнул.

— Насколько я понял, — не отставал от него Шейн, — никто из Хоули не согласился давать интервью по поводу смерти их сына на спасательном плоту.

— Высокомерные светские ублюдки, — с чувством сказал Рурк. — У них горе, и они не хотят никаких назойливых репортеров.

— Что ты о них знаешь?

— Об этой семейке? Лично я почти ничего. Богатые и недоступные. Они многим обязаны своему пращуру, приплывшему сюда в числе первых переселенцев и основавшему факторию, где он и сколотил состояние, с успехом надувая индейцев. А благодаря двум братьям — Эзре и Абелю — они стали одним из самых богатых семейств в Майами.

— Эзра — это тот, что умер неделю назад?

— Совершенно верно. Абель сыграл в ящик лет на шесть раньше. — Рурк подобрал ноги и выпрямился, с любопытством глядя на Шейна своими запавшими глазами. — Откуда такой внезапный интерес к Хоули?

— Меня интересует пара моментов. Должно быть, в вашем архиве на них целое досье. — Шейн старался говорить небрежным тоном, но, как только он поднялся со стула, Рурк тоже вскочил.

— Прекрасно. Я пойду с тобой и помогу, чего бы ты ни искал, черт возьми.

Шейн не стал спорить, они прошли в боковую дверь, спустились по крутым ступенькам и оказались перед входом в архив. Они были старыми приятелями, в прошлом не раз вместе занимались расследованиями, и Шейн решил объяснить:

— Честно говоря, Тим, я и сам толком не знаю, что ищу. Два небольших факта. Первый — для меня это прямо как кость в горле — Хоули не сделали ни малейшей попытки связаться ни с одним из тех, кто остался жив после катастрофы и кто в течение нескольких дней ухаживал за их сыном на спасательном плоту. И второй — это садовник Леон Уоллес, работавший у них год назад. Это имя тебе о чем-нибудь говорит?

Рурк отрицательно покачал головой, и они вошли в длинную тихую комнату с рядами картотечных шкафов, уходящими далеко в глубину архива. Прямо у двери за большим письменным столом сидела пожилая седоватая женщина, курившая сигарету в длинном мундштуке. Она кивнула им, и Рурк, подняв свою костлявую руку, произнес:

— Только не нарушай покой своей сигареты, Эмми. Мы сами справимся.

Он прошел вперед и, остановившись у одного из шкафов, выдвинул второй ящик сверху, откуда извлек объемистую папку с грудой газетных вырезок, касающихся деятельности семьи Хоули в течение многих лет, затем включил яркую лампу и протянул папку Шейну.

— С чего начнем?

— С вырезок годичной давности. Или даже чуть большей. Точнее — с женитьбы Альберта незадолго до того, как его призвали в армию.

— И таким образом разбили сердце престарелой леди и вызвали состояние вооруженного бунта во Флориде, — весело подхватил Рурк. — Вряд ли газеты писали об этом, но я помню, какой визг подняла старуха, когда Дядя Сэм подцепил на крючок ее обожаемого Альберта. Как же так, ведь есть масса других граждан, которые могут служить в армии. — Он быстро отложил в сторону несколько вырезок. — В городе ходили обычные слухи, что старая леди практически сама по-быстрому организовала эту свадьбу, думала, если он женится до призыва, то сможет избежать службы. Но военная комиссия посмотрела на это дело скептически, и в любом случае от судьбы он не ушел. А вот и невеста.

Шейн наклонился над столом и посмотрел на свадебную фотографию, изображавшую молодых на ступеньках местной церкви.

— Чтобы загнать меня к ней в постель, силу применять не понадобилось бы, — заметил он.

— Лично я не в курсе, кого именно из них загнали под венец, — равнодушно отозвался Рурк. — А вот и вся семейка, если тебе интересно.