— Наконец, возможно, — медленно продолжил Шейн, — что Элен Тейлор интересовалась мной и спрашивала обо мне по совершенно другим причинам, о чем она не хотела говорить, а когда вы прижали ее к стенке, она могла экспромтом выдумать эту историю с радиопостановкой, чтобы объяснить свой интерес ко мне.

— Думаю, это возможно, — с сомнением сказал Прентисс, — она знала, что я приму такого рода объяснение скорее всего.

— Фактически она вам не сказала, что ее новая работа — это главная роль в детективной постановке?

— Н-нет. Я просто пришел к такому выводу. Вы серьезно ничего не находите в идее такого радиоспектакля?

— Абсолютно ничего.

— Но, вы знаете, это фантастика, — с волнением сказал Прентисс, размахивая руками в воздухе. — Это создано для телевидения. Боже мой! Вы будете великолепны в роли самого себя. Майкл Шейн собственной персоной. У вас для этого есть все — и внешность, и голос. Это пахнет миллионами. Подойдите-ка сюда. — Он вскочил на ноги, подбежал к соседнему столу и отодвинул бумаги, освободив магнитофон.

Пока Шейн изумленно наблюдал за ним, Прентисс включил его, подхватил маленький микрофон и протянул его в сторону детектива.

— Скажите что-нибудь — что угодно. Я проиграю запись и покажу вам, как хорошо звучит ваш голос. Я поставлю фильм. Это будет грандиозно.

Шейн улыбнулся:

— Спуститесь на землю. Я детектив, а не актер. Вам придется отправиться в полицию и дать подробные показания о вашей вчерашней встрече с Элен Тейлор.

— Именно так! — возликовал Прентисс. — То, что надо. У вас изумительный тембр. — Он остановил запись и включил перемотку.

Не успел Шейн запротестовать, как Прентисс нажал другую кнопку, магнитная лента пришла в движение, и из динамика с поразительной ясностью раздался голос детектива: «…на землю. Я детектив, а не актер. Вам придется отправиться в полицию и дать подробные показания о вашей вчерашней встрече с Элен Тейлор».

— Видите, как здорово у вас получается, — воскликнул ассистент режиссера. — Мы сделаем это, говорю вам.

Шейн шагнул к столу и взглянул на магнитофон.

— Так вот как он работает. Я всегда думал, что нужно как-то обрабатывать запись — или что-то еще. Воспроизводить запись на другом аппарате.

— Нет. Здесь все, что нужно. Вот что я вам скажу. Прямо сейчас я набросаю коротенький сценарий и мы сделаем настоящие пробные записи.

Шейн покачал головой и мрачно ответил:

— Прямо сейчас вы отправитесь со мной в полицейское управление и поговорите с Уиллом Джентри. Вы пойдете босиком или у вас имеется какая-нибудь обувь?

У Гарольда Прентисса действительно имелась пара сандалий. По настоянию Шейна он неохотно извлек их из-за двери, выражая громкие протесты: что у него полно работы на студии и что это просто возмутительно — тащить человека насильно в полицию, когда он и так уже все рассказал.

Шейн был неумолим и решительно проводил его вниз по лестнице, нетерпеливо ожидая, пока Прентисс кричал кому-то в студии, что скоро вернется.

Всю дорогу Прентисс угрюмо сидел на заднем сиденье, а Шейн больше не пытался ни о чем спрашивать. Прентисс признался, что ужинал с Элен Тейлор накануне вечером, поэтому его еще ждет множество вопросов. и множество подозрений, вызванных тем, что он не сообщил обо всем вовремя в полицию.

Шейн припарковался перед зданием полицейского управления, они вместе вышли из машины, и детектив прошел вперед прямо в кабинет Уилла Джентри. Дверь была приоткрыта, и он без стука толкнул ее.

Шеф Джентри сидел за письменным столом, дожевывая влажный кончик сигары, и с нахмуренным видом изучал лежавший перед ним листок бумаги. Он поднял на Шейна усталые глаза.

— Уилл, у меня для тебя небольшой подарок, — сказал Шейн. — Если бы я не так спешил, я бы завернул его в тонкую оберточную бумагу и повязал бы вокруг его шеи красную ленточку.

Джентри переместил сигару в угол рта и внимательно осмотрел Прентисса — от лысеющей головы до пурпурных ногтей, выглядывавших сквозь прорези на сандалиях.

— На этом, — согласился он, — оберточная бумага с красной ленточкой выглядели бы совсем неплохо.

Прентисс откашлялся и открыл было рот, но его тут же перебил Шейн.

— Он хочет тебе рассказать, что ужинал вчера вечером с Элен Тейлор. Не суди его слишком строго за то, что он не пришел раньше, ведь в утренней газете была лишь небольшая заметка о ее смерти, к тому же ни слова о том, что ее отравили. Я сейчас убегаю, — поспешно добавил он, — а его историю я уже слышал. Что-нибудь стоящее откопали?

— Немного. — Кивком головы Джентри предложил ассистенту режиссера сесть. — ' Вот читаю отчет из Детройта, но он мало что дает. Только подтверждает, что ты был на правильном пути. — Он взглянул на листочки, разложенные на столе. — Единственная запись в полиции, относящаяся к Ванде Уэзерби, датирована тридцать третьим годом. «Сухой закон» вот-вот должны были отменить, многие банды развалились. Во время крупной облавы на один из филиалов Капоне была задержана девица по имени Ванда Уэзерби. Никаких конкретных обвинений против нее не было, и впоследствии, когда обнаружилось, что она ждет ребенка, ее отпустили. Больше никаких записей.

— Она была замужем? — спросил Шейн.

— Никаких сведений о замужестве, — проворчал шеф.

Шейн задумался.

— Джек Гарли, — напомнил он шефу, — впервые появился в Майами именно с Капоне. Был ли он знаком с ней в Детройте?

— Нет. Это я проверил тщательно. Никаких упоминаний о Фонаре.

— У вас уже есть что-нибудь на Гарли?

— Мы его взяли, — сообщил Джентри, — но еще не допрашивали. Он остервенело держится за свои конституционные права и требует, чтобы мы предъявили ему обвинение, а до тех пор не произнесет ни слова.

Шейн пожал плечами.

— А как он объясняет письмо Ванды, в котором она пишет, что он уже несколько раз пытался убить ее?

— Никак. Он вообще отказался говорить что-либо.

Шейн заметил:

— Помнишь, я упоминал о возможной связи Ванды с порнобизнесом? Насколько я понимаю, теперь эти фильмы делают телевизионными методами, и Прентисс, возможно, проконсультирует тебя в этой области. Он ассистент режиссера на телевидении, — небрежно бросил Шейн, уже подходя к двери, и поспешно закрыл ее, прежде чем Джентри успел спросить его что-нибудь еще.

Шейн сел в машину, развернулся и направился к редакции «Ньюс».

Тимоти Рурк сидел в углу «репортерской» за своим рабочим столом. Перед ним лежала раскрытая толстая картонная папка и груда газетных вырезок, которые он периодически просматривал и делал краткие выписки на листке бумаги.

Когда детектив поставил рядом с ним стул, он поднял глаза и сказал с раздражением:

— Не знаю, что ты ищешь на Гарли, Майкл. Здесь подшивка, начиная с тридцать шестого года, когда он впервые появился в Майами в компании с Аль Капоне.

— Я еще сам не знаю, что мне нужно, Тим. Но, во-первых, ты узнал насчет Хендерсона?

— Этот мерзавец, кажется, чист. Том Меркль готовил репортаж об этом собрании и по ходу делал краткие заметки. Из них следует, что Хендерсон совершенно определенно был там примерно с половины десятого до одиннадцати. Он председательствовал, и ему приходилось представлять выступавших и все такое.

— Так я и думал, — отозвался Шейн. Он наклонился вперед, чтобы взглянуть на досье, и заметил, что Рурк проверил все вырезки вплоть до сорок второго года. — Что ты нашел интересного к этому моменту?

— Почти ничего. — Рурк посмотрел на свои записи. — Первый раз его сцапали в тридцать шестом за хранение оружия. В тридцать восьмом он обратился за лицензией на открытие бара, но получил отказ из-за своих прошлых связей с Капоне. Однако к сороковому году он становится вполне респектабельным. Вместе с Джорджем Стюартом покупает фабрику по производству джина, и с того момента — когда речь пошла о настоящих деньгах — никто уже не вспоминал о его прошлом. В дальнейшем он еще более упрочил свое положение, а в сорок первом году женился на некоей Изабель Ланкастер. У них была пышная свадьба, а во время медового месяца они ездили в круиз по Южной Америке…