Я качаю головой.

— Ничего. Возвращайся на вечеринку. Я просто собираюсь прокатиться.

Он откашливается, но его слова все равно выходят с хрипом. Он всегда хрипит.

— Хочешь, составлю компанию?

Когда Эджа упекли за решетку, Таз по стечению обстоятельств оказался его первым сокамерником. Через три дня Эдж ввязался в драку с несколькими членами мотоклуба «13 Дьяволов». Это было еще до нашего перемирия. Где-то посреди драки Таз прыгнул в гущу событий, пытаясь уравнять шансы. Он получил ножевое ранение и ему передавили горло, но, в конечном итоге, вмешались охранники, и они оба выжили, чтобы поведать нам эту историю. Излишне говорить, что он заслужил доверие Эджа, и когда освобождался, Эдж посоветовал ему заглянуть в клуб.

Я награждаю его тяжелым взглядом.

— Нет.

Сверкнув широкой дерзкой улыбкой, он произносит скрипучим голосом:

— Тем хуже для тебя.

Я качаю головой.

Существует веская причина, по которой ему потребовались всего пять месяцев, чтобы заслужить свою нашивку. Парень чертовски предан клубу. Самоотвержен. И он всегда готов выполнить грязную работу, которую клубу необходимо сделать.

Он запрыгивает на свой байк. Я завожу Еву, свой мотоцикл, и вывожу её со стоянки с плетущимся позади меня Тазом.

Ночь тёплая. Навстречу мне устремляется слегка прохладный воздух и приносит невероятные ощущения, когда обдувает моё лицо и руки, пробираясь под мою одежду и понижая температуру моего тела на несколько градусов. Меня окутывает запах полыни, и я втягиваются его в свои лёгкие, давя на газ.

Затем в сотне футов от ворот клуба я сбрасываю скорость, когда вижу расположившуюся у обочины и работающую на холостом ходу патрульную машину.

На долю секунды мой взгляд встречается со взглядом Офицера Дэвиса.

Какого черта он здесь делает?

Вопрос добавляет очередное беспокойство к той куче, которая уже накопилось в моём сознании. Но через минуту я убеждаю себя засунуть эту херню на задворки сознания и подумать о ней позже. У меня есть куда более важное дерьмо, над которым стоит поразмышлять во время этой поездки. И я не потрачу впустую ни единой мили этой дороги на Заместителя Недоумка.

Нет. Сначала мне нужно найти способ выкинуть из головы мысли о заостренных скулах, манящих пухлых губках и маленьком веснушчатом носике. И остановить образы её усеянной веснушками кожи, рубиново-рыжих волос и загорелых ножек, вспыхивающие в моём сознании, как треклятые рекламные щиты.

Я крепко сжимаю руль, когда мой член набухает.

Здесь, где только я и Ева, я могу быть честным с самим собой. Я лгал Ди. Это не обычная девчонка. Она не только тип Эджа… она — мой тип. Чёрт… она — тип любого мужика, особенно, когда она при таком параде, как сегодня.

Но, чёрт, даже без сексуальной причёски, шпилек и лёгкого макияжа, она — чертова секс-бомба. Не клон Барби, как половина женского населения в наши дни. Она уникальная, сногсшибательная, она — обладательница неземной красоты, которая будоражит и завораживает. А её тело… чёрт… оно соблазнительно во всех нужных местах. Мой рот наполняется слюной просто от мысли о том, как приятно было ощущать её сиськи в моей руке. Как её соски молили о ласке. А её кожа была словно бархат под моими пальцами.

На протяжении последних двух часов я пребывал в состоянии постоянного состоянии возбуждения, потому что в физическом плане она — все, что я жажду.

И все же она — отражение всего того, что когда-то меня погубило. Её присутствие в клубе приведёт лишь к тому, что каждая встреча с ней будет разрушать меня изнутри, внося хаос в мои мысли и подрывая мой контроль.

Я мысленно встряхиваю головой.

Несмотря на то, что у меня уходит каждая частичка силы воли, которой я обладаю, мне с горем пополам удается затолкнуть мысли о Куколке в глубину своего сознания.

Почти целый час я катаюсь и размышляю. Фары байка Таза светят мне в спину, поскольку он следует за мной, куда бы я ни направился. Я сосредотачиваюсь на том, что мне нужно подумать о Кэпе и поразмыслить над тем, от кого еще я могу получить информацию о стрельбе. Мне нужно подумать о возвращении Эджа и о том, на что оно будет похоже, а также о том, как защитить нас от возможных последствий в случае отрицательного или положительного ответа «Гринбекам».

Спустя еще полтора часа мы возвращаемся в клуб и проезжаем патрульную машину, по-прежнему припаркованную на обочине дороги неподалеку от клуба. Меня так и подмывает остановиться и подойти к Дэвису лично, но я понимаю, что ничем хорошим это не обернется. Я дам клубу знать, что нас пасут. Завтра я позвоню Ортеге, его боссу, чтобы выяснить, знает ли он, что замышляет его заместитель. Скажу ему, чтобы держал своего мальчишку на коротком поводке.

Я ставлю Еву в один ряд с другими байками перед зданием клуба и глушу мотор. Таз делает то же самое и спрашивает:

— Лучше?

Мое тело кажется невесомым. Плечи все еще напряжены, но теперь это результат езды, а не воображаемый вес, который я ощущал на них. Ей-богу, выложить мысли в пути все равно, что получить единственную терапию, в которой я нуждаюсь. Это освобождение.

Я повожу плечами, сгибаю пальцы, а затем кладу руки на бедра.

— Да.

Он слезает со своего байка.

— Этот новый пирожок проблема для тебя? Головная боль? Я знаю, что та сука, которая заложила Эджа Дэвису, была рыжей, верно? Дана?

В моей груди образуется небольшая трещина, и жгучая боль проникает в самое сердце. Единственное, что я могу сделать, это сдержанно кивнуть.

Кроме того, проблема не только в цвете ее волос. Это вид отчаяния, сочащийся из каждой поры. Это смятение в ее глазах. Тот факт, что я ничего не чувствовал к женщинам, ошивающимся возле клуба и проходящих мимо меня на улице, а потом вдруг бац, словно я был поражен стрелой гребаного Купидона и не могу, черт возьми, здраво мыслить. Я вижу только ее. Мое тело хочет только ее. На этот раз все так, будто я был мертв в течение пяти сраных лет и только сейчас по-настоящему вздохнул полной грудью. Моя кровь несется по венам, течет как река и пробуждает сердце, которое, как я думал до сегодняшнего дня, почернело и иссохло.

Дозеру этого не понять. Что тут скажешь? В чем-то все это похоже на те чувства, что я испытывал к Дане. Только по какой-то причине они кажутся более интенсивными. В десять раз интенсивнее.

Дана нуждалась во мне. Она нуждалась в том, кто помог бы ей сложить разбитые кусочки воедино. Стал бы клеем, который не позволил бы ей рассыпаться на части. Мне нравилось быть этим клеем. Это давало мне цель, когда я изо всех сил пытался найти свое предназначение в жизни. Я считал, что этой целью было любить ее. Заботиться о ней. Жениться на ней и завести семью. Но, Боже, я никогда еще так не ошибался.

Куколка не могла быть настолько сломлена, но подозреваю, что она могла обжечься, доверившись кому-то. У нее есть шрамы, видимые и невидимые. Шрамы, которые заставляют ее держаться настороженно, осмотрительно и недоверчиво. Ей было некомфортно говорить о своей семье. Или ее парне… бывшем парне. Я бы, наверное, узнал почему, если бы не увяз по уши в своем собственном дерьме.

— Хочешь, я позабочусь о ней? — спрашивает Таз.

Если кто-то позаботится о ней… Меня захлестывает раздражение, пока я не врубаюсь в смысл сказанного им.

Грозно на него взглянув, я вижу, что он наблюдает за моей реакцией.

— Отправлю ее паковать чемоданы, — уточняет он, как будто подозревает, о чем я думаю.

Если я соглашусь, он припугнет ее, пока от нее не останется ничего, кроме воспоминания. На что я, по всей видимости, не в силах решиться.

Мне нужно дать положительный ответ, но в то же время… от идеи натравить на нее Таза, клубного головореза, мне становится не по себе.

Я вытаскиваю пачку сигарет из кармана, беру одну и закуриваю. Затянувшись и выпустив струю дыма, я говорю:

— Я дал Дозеру слово, что не выгоню ее. Она здесь, по крайней мере, до вечеринки.

Я уверен, что он озадачен тем, чтобы найти выход из положения, потому что он лезет в карман и достает зубочистку. Он смотрит на землю, пока отрывает обертку.