На латунном подносе лежала стопочка писем — в основном счетов. Судя по датам на штемпеле, они поступили в последние десять дней.

Экономка подскочила ко мне.

— Сейчас же убирайтесь отсюда! Слышите? Убирайтесь!

Я посмотрел поверх ее головы на Сару.

— Мы не могли бы ее куда-нибудь запереть?

— В кладовку. Там нет наружных окон.

— Только попробуйте дотронуться до меня хотя бы пальцем, и я закричу!

— Открывай, — сказал я Саре.

Едва я коснулся руки женщины, она с размаху ударила меня по щеке и издала самый пронзительный крик, какой я когда-либо слышал. В этом вопле не было ничего человеческого. Тем не менее мне все же удалось затолкать ее в кладовку. Сара заперла дверь снаружи.

— Молодец, — похвалил я.

— Больше я не подведу тебя, Оливер.

— Запомни: ты никогда меня не подводила. Ни разу.

Я поцеловал Сару; она не улыбнулась.

Студия оказалась просторной пристройкой со стеклянной крышей и двумя египетскими фресками на стенах. У человечков были локти, острые, как пирамиды. На подрамнике ждала мастера недавно начатая картина: на ней еще ничего нельзя было разобрать. Несколько полотен сгрудились в углу. Еще здесь было несколько металлических стульев, круглый стол и бронзовая скульптура. Я провел пальцем по столу — на пальце осталась пыль.

Я спросил Сару:

— Ее кто-нибудь услышит? Можно подумать, что здесь режут поросенка.

— Неподалеку есть еще один коттедж. Нам лучше не задерживаться.

Я искал — и не находил ничего такого, что могло бы нам помочь. Конечно, трудно было рассчитывать на какую-нибудь прямую улику. Я стал перебирать стоявшие в углу картины. Потом наткнулся на стопку фотографий — на одной из них была снята небольшая картина Ватто, ранее висевшая в гостиной Ловис-Мейнора. Я на всякий случай сунул ее в карман.

— Смотри, — позвала Сара.

Среди сваленных на стуле книг она обнаружила ”Живопись кубистов”, автор Валентин Роже. Я не понял, при чем тут это, но на титульном листе стояло — ”Вера Литчен”.

Наша пленница временно затихла.

— Где его спальня? — спросил я.

— В конце коридора. Сейчас покажу. Боюсь, что это будет пустой номер.

Я двинулся за Сарой и вдруг увидел нечто в пепельнице на столе. Я метнул взгляд на Сару, но она уже скрылась. Тогда я спрятал это в карман и последовал за ней.

Комната была оклеена желтыми полосатыми обоями; на окнах темно-бордовые шторы. Похоже, что спальней по меньшей мере неделю не пользовались. Этот нежилой вид трудно подделать. На столе лежала чековая книжка; я вяло перелистал корешки. Недавняя находка лишила для меня дальнейшие поиски всякого интереса.

— Он не говорил тебе, что собирается за границу?

— Нет. Но так уже бывало; когда у него кончались деньги, он бросал дом и уезжал подальше от кредиторов.

Экономка принялась за старое.

— Поедем домой, — предложил я Саре. — Не хочу новых столкновений с полицией.

— Ты же не оставишь ее взаперти?

— Нет, конечно. Иди, заводи мотор. Как только он заведется, я отопру кладовку и присоединюсь к тебе.

— Хорошо.

Миссис Пейн смолкла так же внезапно, как начала кричать. Я стоял в холле; кругом царила мертвая тишина. У меня мелькнула мысль: может, спросить ее о находке? Но вряд ли я добился бы толку. Эта женщина способна только кричать на меня, и ничего больше. Слава Богу, с улицы донесся рокот двигателя, и я мог покинуть этот дом.

Меня мутило; нечаянная находка не давала расслабиться. То был окурок противоастматической сигареты.

Выходные прошли, как в тумане. Я чувствовал себя так, словно был неизлечимо болен. Сара прилагала усилия, чтобы вывести меня из этого состояния, но ведь она приписывала его только стычке с Макдональдом, визиту детектива Барнса да тому обстоятельству, что мы так и не нашли Клайва. Все это сыграло свою роль, но главной причиной моих терзаний было совсем другое.

Утром в субботу я не поехал в офис, а помог Саре перевезти вещи из отеля и заехал за своими пожитками на Джордж-стрит. В другое время переезд в нашу собственную квартиру стал бы волнующим событием. Теперь же все делалось кое-как, словно не происходило ничего особенного. Я действовал автоматически, как в дурном сне.

Все, что до сих пор обрушилось на наши с Сарой головы после возвращения из Парижа, проистекало извне, если не считать нескольких минут в пятницу. Над нами нависла угроза, но мы справились с ней, и это нас еще больше сблизило. Однако теперь мы стояли перед лицом опасности иного рода.

Воскресенье ушло на визиты к знакомым Сары, которые могли подсказать, где находится Клайв; однако ничто не указывало на то, что он не уехал на Мадейру. Кто-то заверил нас, что он действительно в последний вторник октября покинул пределы Англии. Разумеется, в первую очередь мы собрались навестить Веру Литчен, однако дом был на замке и окна занавешены. Уж не взял ли он ее с собой? Сара пообещала не сдаваться и продолжать поиски в будни.

В понедельник у Аберкромби царила гнетущая атмосфера, а после обеда Старик вызвал меня к себе.

Он сердечно поздоровался, и для начала мы обсудили дело Колланди. Потом он тщательно откашлялся и сказал:

— Я слышал, будто между вами и Фредом Макдональдом произошло какое-то недоразумение?

— Да. Мы подрались.

— Это весьма прискорбно. Макдональд — один из моих старейших деловых партнеров.

— Мне очень жаль. Он позволил себе оскорбительную реплику в мой адрес, и я потерял контроль над собой.

Старик поднялся и, отойдя к окну, начал протирать очки. Очевидно, не знал, что сказать. Я решил ему помочь:

— Вы слышали, что обо мне говорят?

— Да, кое-что. Естественно, это не может не огорчать… если только за этим не стоит что-то конкретное…

— Я считаю Макдональда ответственным за порочащие меня слухи. Вот почему я вышел из себя.

— У вас есть основания подозревать его?

— Не то чтобы я располагал неопровержимыми доказательствами. Но я вполне уверен.

Зазвонил телефон, и мистеру Аберкромби пришлось на несколько секунд отвлечься от нашего разговора. Положив трубку, он взял со стола карандаш и начал вертеть между пальцами. Я первым нарушил молчание:

— Все выходные я задавал себе вопрос; услышу ли от вас в понедельник предложение уйти в отставку?

Он по-прежнему избегал смотреть в мою сторону.

— Не глупите, Оливер. Нужно видеть вещи такими, как они есть, соблюдая перспективу. Злонамеренные слухи и необдуманная стычка еще не повод для того, чтобы испортить человеку жизнь.

Он произнес это едва ли не скороговоркой, так, словно заранее заготовил контрдоводы — больше для себя, чем для меня.

— Если узнают, что один из совладельцев фирмы подозревается в мошенничестве, — сказал я, — и при этом не находит иных аргументов, кроме рукоприкладства, это отпугнет клиентов.

— Эта история скоро забудется, сама собой сойдет на нет. Завтра я намерен повидаться с Макдональдом, потолковать по-приятельски. Главное — чтобы он отозвал свое обвинение.

— Он выдвинул обвинение?

— Да. Вы еще не виделись с Майклом? Ах, черт, мы говорили о разных вещах. Макдональд подал на вас жалобу в Совет Ассоциации.

В кабинете рядом стучала пишущая машинка.

— На что он жалуется?

— Что вы оскорбили его действием. Как вам, должно быть, известно, существует специальный подкомитет для разбора разного рода нарушений, допущенных членами Ассоциации. Здесь, конечно, особый случай, и Макдональд не мог этого не знать.

— Знать-то он знал, но, раз дело дошло до драки, рассудил, что нужно идти до конца — все грязное белье вытащить на всеобщее обозрение.

— Надеюсь, там нечего вытаскивать, — сухо возразил мистер Аберкромби. — Так или иначе, пока ситуация не вышла из-под контроля, необходимо положить этому конец. Если потребуется, я поговорю с начальником Макдональда.

Я подошел к двери и обернулся.

— Хочу, чтоб вы знали. Я не допущу, чтобы из-за меня пострадала репутация фирмы Аберкромби. Я и только я несу ответственность за все происшедшее.