Я прокашлялся.

— А потом?

— Разве это имеет значение?

— Вы повредили руку…

— Я пошла к Эллиоту, он ее забинтовал. Там я провела ночь.

— Что вы ему сказали?

— Правду.

С минуту мы все трое молчали. Я посмотрел на Сару. В этот вечер она была воплощением мужества.

Я обратился к миссис Мортон:

— Как бы я хотел, чтобы на вашем месте был кто-нибудь другой! Все равно, кто.

Она повернулась и начала медленно спускаться по лестнице.

Я машинально забрался в свой автомобиль, развернулся и подъехал к тому месту, где раньше было парадное.

Сейчас, задним числом, я понимаю, что мне следовало быть умнее и предвидеть, что все не может быть так просто; следовало взять на себя ответственность. Возможно, тогда мы избежали бы катастрофы. Но у меня не было времени подвергать текст пьесы сомнению: когда я приехал, спектакль уже шел полным ходом. Мною владело одно-единственное чувство облегчения от того, что самое страшное, чего я так боялся, не случилось. Как будто побывал на приеме у врача с Харли-стрит и возвращаюсь с подаренной жизнью в кармане.

Они ждали меня под моросящим дождем. Трикси радостно повизгивала и виляла хвостиком. В сумерках лицо миссис Мортон выглядело совершенно изможденным, словно рок отметил его своей печатью. Я открыл перед ней дверцу; с минуту она колебалась — стояла, тяжело опершись на палку, и сверлила меня взглядом.

— Мы — древний род, мистер Бранвелл, — неожиданно выговорила она. — Все шесть веков мы не отличались ничем, кроме определенных норм поведения, которые бережно культивировались и передавались из поколения в поколение. Мы с поразительным упорством хранили верность этим высоким принципам. Такой род — все равно что столетний дуб, имеющий ценность сам по себе; она неотъемлема от него и не сводится к сумме ценностей отдельных его частей. Даже сейчас честь и достоинство кое-что да значат; их-то я и пыталась спасти. Прежде чем меня осудить, вспомните об этом.

Она забралась на заднее сиденье. Сара хотела сесть там же, но миссис Мортон замахала рукой, и Сара подчинилась — села рядом со мной.

Трикси свернулась калачиком возле старой хозяйки.

Я не сразу завел мотор. Помолчав немного, спросил Сару:

— Как ты обо всем догадалась?

— Генри Дэйн упомянул о затрудненном дыхании. Жаль, что ты мне раньше не сказал… А теперь поедем.

Мы отъехали от сторожки. Сара вдруг закрыла лицо руками.

— Что с тобой?

— Ничего. Просто переволновалась.

— Остановить машину?

— Нет.

— Может, поедем в Тонбридж или Слейден?

— Нет. Миссис Мортон поставила одно-единственное условие: если ей суждено явиться в полицейский участок, то не в этих местах.

Мы проехали Слейден. Сквозь расчищаемые дворниками стекла дома в свете фар казались расплывчатыми, нереальными — частью лунного пейзажа. Я скосил глаза на сжавшуюся в комок на заднем сиденье старческую фигурку. Слышала ли она наш разговор? И, главное, что она чувствует?

— Эта астма… Раньше она не болела…

— Болела, если в пору цветения — в мае, июне — оставалась в Кенте. И только. Но с тех пор постоянно мучается: должно быть, болезнь обострилась на нервной почве. Ее отец всю жизнь страдал астмой.

На ровном шоссе я прибавил скорость. Наверное, мне передалась страсть жены к быстрой езде. Сара обернулась к свекрови.

— Вам лучше?

— Скоро все пройдет.

В это мгновение я должен был бы насторожиться. Догадаться. Предотвратить…

Сара продолжила вполголоса:

— Я обратилась к Виктору. Он сказал, что в понедельник она уехала — очевидно, по дороге наведавшись к нам и взяв Трикси. Виктор предположил, что она отправилась на остров Уайт. И тут вдруг у меня мелькнула безумная догадка. Наитие. Я добралась до Ловис-Мейнора около семи. Главным было застать ее одну.

— Как же ты…

— Сначала она все отрицала. Но я хорошо ее знала. Если бы только она поняла, что мы с тобой пережили и перечувствовали… и что все висит на волоске… Оливер, мы с ней были очень привязаны друг к другу. После нашей с тобой свадьбы мы ни разу не виделись, и у меня не было возможности объяснить… До нее все доходило в искаженном виде. Понимаешь, ей чуждо зло. Да, она послала перстень — единственный поступок, продиктованный горечью и обидой, — но в этом больше всех виноват Клайв. После смерти Трейси она иногда навещала его, а он после нашей свадьбы каких только гнусных мыслей не вкладывал ей в голову! Она не подозревала о его роли в афере, а он — о том, что она посетила Ловис-Мейнор перед пожаром. Однако он почувствовал: здесь что-то нечисто — и искусно играл на этом. Она пережила трагедию. Единственный, кого я не приняла в расчет, это Виктор.

— При чем тут Виктор?

— Он всегда был ее любимцем. Она боялась, что, если правда выйдет наружу, это повредит его парламентской карьере или сведет на нет его усилия стать судьей. Она только и думала, как уберечь, защитить его. И поэтому я уже решила, что проиграла, не смогла тронуть ее сердца…

— Как же тебе удалось переломить ситуацию?

— Я слишком много знала. Все сошлось. Я пригрозила, что, если она не признается, я сама заявлю в полицию — или опубликую в газетах. Сказала, что если твоя жизнь будет покалечена, то и она тоже пострадает, и память о Трейси, и доброе имя Виктора. Не могу сказать, что я горжусь своим поведением.

Я накрыл ее руку своей ладонью.

— Я заставила ее понять, что, наоборот, чистосердечное признание в наименьшей степени сопряжено с оглаской. Пообещала, что мы сделаем все от нас зависящее. Оливер, нельзя ли не предавать эту историю огласке?

— Многое зависит от полиции. Но зачем им это нужно? Ее вряд ли привлекут к уголовной ответственности. Я тоже сделаю заявление. Не знаю, что еще можно предпринять.

Мы свернули на лондонское шоссе. Какое-то время не было слышно ничего, кроме гудения двигателя да шуршания шин. Странная поездка. Самая странная в моей жизни. Мне было тяжело, стыдно. Даже мелькнуло сомнение: да правда ли, что это — лучший выход? Но Сара знает, что делает. Она лучше меня знает миссис Мортон — возможно, боится, что та передумает… Сзади заскулила Трикси. Я бросил взгляд в зеркало заднего обзора и увидел, что миссис Мортон перебралась в другой угол.

— Сара… Твоя записка…

— Ох, прости. Наверное, я напустила туману. Но ведь у меня ни в чем не было уверенности — одни догадки. Я должна была справиться с этим в одиночку.

— А я подумал…

— Что я тебя бросила?

— Нет…

— Неужели ты никогда не перестанешь сомневаться? Разве я хоть раз дала повод?..

— Нет. Господи, нет. Я боялся… что Трейси жив.

— Ах, Оливер!

— Вот что не давало мне ни минуты покоя. Настоящий кошмар. По сравнению с этим ничто не имеет значения. Лишь бы не потерять тебя…

— Оливер, у тебя нет ни малейшего шанса меня потерять. Нет и не было, так и знай!

— Кажется, я начинаю в это верить. В первый раз за все время. Иногда бывает труднее всего поверить именно в то, что для человека важнее всего. Сара, я больше никогда не буду сомневаться в тебе. Обещаю.

Это случилось сразу после Фарнингема. Дождь перестал, дорога лежала перед нами — ровная и широкая. Мы ехали со скоростью примерно пятьдесят миль в час. Встречные машины попадались редко. Свет в окошке какого-то коттеджа заставил меня взглянуть в зеркало заднего обзора: не обгоняет ли нас какая-нибудь машина? Я не увидел миссис Мортон и повернул голову в другую сторону. И вдруг — яростный порыв ветра, испуганный визг Трикси… потом Сары… автомобиль круто занесло… открытая дверца метнулась парусом… скрежет тормозов… скрип шин об асфальт… нас бросило на кусты и какое-то дерево… мимо летели поля… наконец — страшный грохот… и тишина…

Я кое-как выбрался наружу и услышал собачий вой. Машина лежала на боку. Трава намокла. У меня мелькнуло желание лежать и не двигаться, и уж, во всяком случае, ни о чем не думать. На четвереньках я подполз к автомобилю. Внутри было темно… заливалась Трикси.