— Только рано утром, — ответил Сандберг. Мадам Вебер вставила в длинный мундштук новую сигарету и помахала рукой в воздухе. Зажженная спичка посопротивлялась и погасла. Тогда она сказала:

— Леони уехала.

— Уехала? Куда?

— В Рим. Туда нагрянули ее друзья, и ей приспичило повидаться с ними. Это случилось вчера вечером. Я ее отговаривала. Памятник Виктору Эммануэлю в такой зной не представляет из себя ничего хорошего. Этакая зловещая громадина. Джимбел, перестань чавкать. Чарльз, успокойте его.

Сандберг дотронулся до собаки ногой.

— Ваш приятель Коксон приходил сюда вчера вечером. Мы вдвоем поужинали на моей яхте. Любопытный субъект, этот Мартин Коксон.

— Неужели?

— Если не ошибаюсь, он отправился на рыбалку. Утром я видел, как он брал напрокат лодку. Прошу прощения, мне нужно позвонить, — Сандберг встал и вышел из комнаты. Меня вновь поразили его дружелюбные интонации. В другое время я бы охотно поломал над этим голову.

— Подвигайтесь поближе, — предложила мадам Вебер, — и давайте поболтаем. Конечно, я неравноценная замена, но Леони вернется.

— Почему вы так думаете?

— Интуиция. Знание женской психологии. Филип, откройте мне вашу тайну. Я заинтригована!

— Она обещала вернуться?

— Наподдайте-ка Джимбелу от моего имени. Совсем отбился от рук. Да, она просила передать вам, что ей пришлось уехать и что вы поймете. И почему только я пускаю его в гостиную?

— Значит, она сказала, что я пойму?

— А разве нет? Это осложняет дело. Есть вещи, которые невозможно уладить на расстоянии. Мне безумно жаль.

— Вы тут ни при чем.

— Как знать. На этих днях я читала Пруста, а он требует огромной сосредоточенности. Его ни на минуту нельзя оставить одного — словно застенчивого холостяка. Филип, мне, право, очень жаль, что я не могу вам помочь.

— Я знаю. Спасибо.

— Расскажите мне, что творится в мире. Хотя, как правило, новости заставляют содрогаться. Мартин Коксон — блестящий молодой человек, не правда ли? Эти трагические черные глаза — в них растворяешься без остатка.

— Она не оставила свой адрес в Риме?

— Настоящий покоритель женских сердец. Мы, знаете ли, обожаем этакий налет таинственности. Нет, Филип, но она обещала написать. Кажется, возвращаются Джейн с Николо?

Это оказались не они, а мадемуазель Анрио. Я отклонил приглашение на ужин и ушел, чтобы в спокойной обстановке осмыслить этот новый поворот событий. Отъезд Леони — не было ли это бегством? Ко всем тяжким переживаниям последнего времени прибавилась неуверенность первой настоящей любви. Это не разрушило в моей душе ни одной из давних, глубоких привязанностей, но они как бы отступили в тень. Я был уже не так, как прежде, уверен в себе — и это сейчас, когда мне, как никогда, требовались ясность ума и твердость рук!

В холле Сандберг беседовал с кем-то по телефону, однако, завидев меня, повесил трубку и сказал:

— Вы что-то рано уходите. Хотите выпить?

— Нет, спасибо. Наверное, Коксон уже вернулся и ждет меня.

Он окинул меня понимающим взглядом.

— Жалко, что Леони уехала.

— Да, — меньше всего мне хотелось обсуждать с ним эту тему.

— Она не намекнула вам перед отъездом о своих намерениях?

Я задержался у двери.

— Боюсь, Сандберг, я вас не совсем понимаю. Три или четыре дня назад вы всячески подчеркивали, что предпочли бы никогда больше меня не видеть. Я не внял пожеланию и остался. Мне не хотелось бы вас обижать, но, думается, я проживу и без вашего одобрения. Теперь же… кампания ненависти как будто сошла на нет? Я не могу уследить за переменами в вашем настроении.

Он закрыл небольшую нишу, где находился телефон, и, подойдя к открытой двери, выглянул наружу.

— Хорошо, что вы об этом заговорили, я и сам хотел. Во вторник Леони слегка ввела меня в курс дела. Я все еще плохо представляю себе общую картину, но сказанного ею достаточно, чтобы я отказался от своего предубеждения.

— Основанного на?..

Сандберг скривил губы и снова стал похож на Пана.

— Я старинный друг Шарлотты Вебер. Двадцать лет назад, когда она была даже красивее, чем сейчас, наша дружба носила несколько иной характер. Она не раз помогала мне; иногда мне удавалось отплатить ей тем же, — он пожал плечами. — Но Шарлотта слишком доверчива, неудивительно, что она столько раз выходила замуж. Она легко поддается чужому влиянию, особенно если подворачивается какой-нибудь эстетствующий альфонс. У нее, несомненно, большое сердце, которого хватает на всех, но не в этом дело. Видеть, как ее обводит вокруг пальца первый попавшийся смазливый аферист… Мало ли их съезжается на Капри — а она богата и любвеобильна. Вот и сейчас один такой толчется в доме — к моему стыду, тоже итальянец.

— Да Косса?

Сандберг кивнул.

— Он уже год кормится за ее счет. Во всех остальных случаях Шарлотта прислушивается к моему мнению, но, когда речь заходит о ее друзьях, она заявляет, что я ревную, и мы неминуемо ссоримся.

— Вы приняли меня за одного из них?

— А почему это вас удивляет? Судите сами: явно подстроенное знакомство, объявление себя человеком, умеющим рисовать, грубая лесть… Потом я навел справки и узнал, что в отеле вы зарегистрировались под другой фамилией. Я уже было решил, что вами должна заняться полиция.

— Я действительно рисую.

— Да-да, теперь я знаю…

Мы вышли на крыльцо и немного постояли там, вслушиваясь в вечерние шорохи.

— А я считал, что вы с да Коссой — большие друзья.

— И поэтому прониклись ко мне антипатией?

— Нет. Простите, сейчас я не могу с такой же откровенностью объяснить вам причину моего предубеждения.

— Уверен, что вашу ошибку можно простить, — так же, как мою.

В Неаполитанский залив входил морской лайнер, словно Млечный путь, сверкая огнями.

Я сказал:

— Попросите да Коссу написать для вас картину — что-нибудь вроде ”Фаральонских скал”.

— Зачем?

— Затем, что он ее не писал. Он лжет даже в этом.

Сандберг стоял на ступеньку ниже меня. При этих словах он резко повернулся и взглянул на меня в упор.

— Почему вы так уверены?

— Я видел его за работой. Вам ведь не составит труда определить, умеет ли человек управлять яхтой?

Он в задумчивости пошел рядом со мной к воротам.

— Скажите… Вас интересует Леони?

Теперь я ничего не имел против прямого вопроса.

— Да.

Сандберг открыл ворота.

— Она не в Риме.

— А где?

— В местечке, которое называется Полтано. Это горная деревня немного выше Амальфи.

— Почему она уехала?

— Я думал, вы знаете.

— Она вам ничего не сказала?

— Нет. Вчера после обеда села на катер. Потом капитан случайно обмолвился, что она сошла на берег в Сорренто. Если вам нужно в Рим, вы не станете высаживаться в Сорренто. Дальше было проще. Видите ли, я здесь всех знаю.

Мне подумалось: Сандберг мог быть опасным врагом, но и весьма полезным другом.

— Мадам Вебер знает?

— Конечно. Леони остановилась на одной из ее вилл.

— На одной из ее вилл?

— Мадам Вебер владеет недвижимостью в разных местах. Помните, как вы впервые ездили с нами в Амальфи? Это была деловая поездка. У нее несколько домов и квартир в том районе.

Я не находил слов. Сандберг немного подождал и добавил:

— Не нужно думать, будто мадам Вебер что-то имеет против вас. По-видимому, Леони понадобилось на несколько дней покинуть остров и она попросила Шарлотту помочь ей. При этом она могла связать мадам Вебер клятвой — раз она даже мне не сказала.

— Вы знаете точный адрес? Как мне найти ее?

Я почувствовал, что он улыбается в темноте.

— Пьяцца Сан-Стефано, 15. В Полтано только и есть, что площадь да церковь. Так что, если уж вы доберетесь до деревни, долго искать не придется.

Коксон все еще не появлялся, поэтому я поужинал и сел ждать его. Все, что свалилось на меня в эти несколько дней, перепуталось и как бы отдалилось. Сейчас меня главным образом заботило, почему уехала Леони. Я находил только одно — и весьма неприятное — объяснение. Что делать?