— А вот и было. А ты, Эрик, когда-нибудь был в картинной галерее?

— Ну, не был.

— Так как ты можешь знать, что ты не любитель искусства, если ты не разу и не пытался его полюбить?

— Ну, не знаю, я вообще-то побывал во многих странах, но мне ни разу и в голову не пришло пойти в музей.

— Может, ты, живя в Германии, и в Дрезденской галерее ни разу не был?

— К стыду своему, нет.

— Люди приезжают со всего мира, чтобы увидеть Сикстинскую мадонну. А многие, у кого нет денег ездить, всю жизнь мечтают об этом. А ты имеешь такие возможности, и не разу не воспользовался ими.

— Ну, понимаешь, — попытался защититься Эрик, смущенный таким яростным напором, — у меня и времени-то никогда нет на музеи. Я ведь езжу всегда по делу.

— Время всегда можно найти, — отрезала Лиза. — Это просто недостаток воспитания.

Полонский только злорадно хихикал, наблюдая за его муками, но даже не пытался прийти на помощь. Пусть знает, что такое русская жена. Это тебе не только блины и борщи, а еще и обязательная интеллигентность и интеллектуальные разговоры, и цитаты, цитаты из разных книг и фильмов, которые ты, оказывается, должен знать.

— Ну, хорошо, — наконец, сдался Эрик. — Я через неделю возвращаюсь в Москву на несколько дней, давайте пойдем в какой-нибудь музей. Что ты мне посоветуешь, Эля?

— Пушкина, конечно, это самое лучшее.

— Это как понимать? Музей, посвященный Пушкину?

— Нет, конечно, святая ты простота, — засмеялась Лиза. — Это Музей изобразительных искусств имени Пушкина. Там есть и итальянцы, и немцы, и голландцы, и прекрасные слепки Микеланджело. А самое главное, там есть импрессионисты и современные экспозиции. Ты напрасно смеешься, Дима, вот увидишь, тебе понравится.

— Между прочим, Эля, — вдруг серьезно сказал Эрик, — я думаю, ты права. Я, наверное, многое упустил в жизни, пора наверстывать. Так что решено, я приезжаю, и мы идем приобщаться к искусству. Только я ведь приеду в субботу, а в воскресенье там, наверное, закрыто?

— Нет, все в порядке, там выходной понедельник, — торжествующе объявила Лиза. — Как раз очень удобно, мы в воскресенье выходные, так что с утра и пойдем.

— Это вы в воскресенье выходные, а я, между прочим, в воскресенье с утра подписываю очень важный договор, — радостно объявил Полонский. — Так что придется вам идти вдвоем, дети мои.

— А почему вдруг ты подписываешь договор в воскресенье? — огорчилась Лиза. — Это же все-таки нерабочий день.

— Потому что время не ждет, дорогая, — поучительно сказал он. — В рабочие дни у меня масса других дел, которые я должен закончить за эту неделю. А в воскресенье есть возможность спокойно обсудить договор и подписать его. Но я вам, так и быть, разрешаю сходить вдвоем. Но имейте в виду, вы идете только в музей любоваться картинами и больше никуда. Шаг вправо, шаг влево считается побегом.

— Знаешь, Эля, мне тебя жаль, — с грустью сказал Эрик. — Ты видишь, как этот грубый человек пытается испоганить наше с тобой стремление к прекрасному? Ты представляешь, какие пошлости у него сейчас в голове? Ты уверена, что хочешь связать с ним свою жизнь?

— Спокойно, — тут же подхватил вызов Полонский. — Ты не забывай, что ты должен привезти своей маме в невестки чистокровную украинку, а иначе тебе счастья не видать. Поэтому отправляйся завтра в ридну неньку Украину, а сюды тоби зась.

И они оба залились смехом.

— Дима, откуда ты так хорошо знаешь украинский язык? — удивилась Лиза. — Говоришь, прямо как у Шевченко.

— Никакого Шевченко я не знаю, но зато в детстве был близко знаком с мамой Эрика. Она всегда так говорила.

— Точно, — обрадовано сказал Эрик. — А ты, оказывается, до сих пор помнишь. Надо же, сколько лет прошло с тех пор.

— Конечно, помню. И борщ твоей мамы помню с пампушками, и галушки со сметаной, и вареники, которыми она нас после школы кормила.

— Вот, Эля, видишь? Он же говорит только о еде. То ли дело мы с тобой. Нас интересует только высокое искусство: музеи, галереи, выставки.

— Ты еще, между прочим, за всю свою жизнь ни в одном музее не был. А я был в целых двух во Флоренции. Так что неизвестно, кто из нас двоих больше разбирается в искусстве.

— Это я-то не был в музее? А когда мы были во втором классе, ты не помнишь, как нас в исторический музей водили? Видишь, не помнишь. Ау меня до сих пор все эти черепки перед глазами стоят.

— А мальчики кровавые в глазах не стоят? — не выдержав, фыркнула Лиза.

— Какие еще мальчики кровавые? — совершенно искренне удивился Эрик, не доучившийся в русской школе до Бориса Годунова.

— Не обращай внимания, это просто очередная цитата. Эля обожает говорить цитатами, — объяснил ему опытный Полонский.

— Понятно, понятно, — тут же закивал Эрик. — Что ж, очень хорошо. Эля со мной и литературой позанимается, чтобы мне было о чем с русской женой поговорить.

— Что-то мне это дело перестает нравиться, — подозрительно сказал Полонский. — Уж очень у тебя далеко идущие планы, и Эле там уделяется слишком много места. Ты, надеюсь, еще не забыл, что она моя невеста, а не твоя?

— Ладно, шучу, шучу, — засмеялся Эрик. — Я и забыл, что ты у нас ревнивый. Ну, ничего, я себе с Украины такую невесту привезу, увидите. Она у меня и книги будет читать, и в картинах разбираться, и борщи будет готовить, и вареники лепить.

— Конечно, — ехидно поддакнула Лиза. — А потом еще подоткнет юбку и вымоет все семьсот пятьдесят квадратных метров полов, включая лестницы.

— Нет, плюс двадцать квадратных метров лестницы, — поправил ее Эрик и, довольный, захохотал.

— Можешь не радоваться, — постарался охладить его пыл Полонский. — Сейчас русские женщины уже не те пошли. Она тебе и поесть приготовит, и полы помоет пару месяцев, а потом подаст на развод и отсудит половину твоей фабрики и пару магазинов. Тогда будешь знать.

— А у меня фабрика на имя отчима, а магазины на имя мамы записаны, — нашелся Эрик.

— Ну да, а дом на имя бабушки, — подсказал Полонский.

— Точно, — обрадовался Эрик. — А откуда ты знаешь?

— Я просто знаю тебя.

Они снова захохотали, но потом Эрик серьезно сказал:

— Эля, ты же понимаешь, что это все шутки. Я не собираюсь заставлять свою жену мыть полы и готовить. У нее будет и горничная и кухарка, мне всего лишь нужно, чтобы она была добрая, нежная и чтобы меня понимала. У тебя, случайно, нет хорошей подруги?

— Я подумаю, — пообещала Лиза, горько сожалея, что ее дорогая Эльвира замужем, да еще собирается рожать.

— А ты ж хотел на украинке жениться? — напомнил ему Полонский.

— Так надо ж еще, чтоб нашлась там добрая душа, пожалела одинокого парня. И чтоб еще и мне понравилась.

— И маме.

— И маме, — уныло согласился Эрик. — Видишь, не так это все и просто.

Но уже через минуту он снова развеселился, и, высмотрев какую-то одиноко сидящую девушку, побежал приглашать ее танцевать.

— Знаешь, я даже и не думала, что твой Эрик такой простой и веселый, — задумчиво сказала Лиза. — А почему он до сих пор не женился?

— Да потому же, что и я. Не так просто найти хорошего человека, да и времени особо нет.

— А он действительно хочет жениться только на украинке или русской?

— Понимаешь, он очень любит свою маму, вот и вбил себе в голову найти жену, похожую на нее.

— Вообще-то, это тоже не очень хорошо.

— Что именно?

— Ну, то, что он так держится за маму. Его жене придется приспосабливаться не только к нему, но и к ней тоже:

— Да, нет, все не так ужасно, как ты себе представляешь, — засмеялся Полонский. — Во-первых, его мать живет достаточно далеко от него, а во-вторых, она добрейшей души человек. А для русской невестки она вообще все сделает, и детей будет нянчить, и за ней самой ухаживать, если понадобится, и всегда найдет для нее доброе слово, как, впрочем, и для всех. Так что кому-то очень повезет, потому что Эрик тоже очень добрый.

— Да, жаль, что у меня нет незамужней подруги, — совершенно искренне пожалела Лиза.