То, что клиника располагалась в стариной усадьбе, было видно сразу. Во всяком случае, такие богатые помещичьи дома с колоннами и мраморными ступеньками я видел в фильмах из дореволюционной жизни. Мне показалось странным, что дом не был окружен забором. Как же они выпускают своих психов гулять? Или у них тут сидят такие, которых вообще из комнат, оббитых войлоком выпускать нельзя? На минуту мне стало не по себе, но потом я решил, что, наверное, место для прогулок находится где-нибудь за домом, и решительно направился к двери, у которой как и полагается стоял охранник.

— Э… Я приехал по приглашению моего друга Георгия Владимировича Сергиенко, — начал я говорить, чувствуя себя очень глупо, так как не знал, какую должность занимает Гошка, и не имел понятия, кем я должен представить себя. Но к моему удивлению, охранник тут же перебил меня, сообщив, что знает о моем приезде и мне даже показалось, что он почему-то обрадовался, увидев меня. Наверное, их уже здорово достал этот ворюга, хотя непонятно, почему бы охраннику так из-за этого переживать.

— Пойдемте, я провожу вас, — вежливо сказал он мне и я вошел в здание вслед за ним.

За совсем небольшим холлом начинался длинный коридор со множеством выходящих в него дверей. Охранник отправился в его дальний конец доложить обо мне начальству, а я остался ждать, и стал осматриваться. Нигде не было видно ни одного человека. По стенам коридора стояли красиво вырезанные деревянные диванчики, на которых никто не сидел. В дальнем конце коридора у окна стояла инвалидная коляска. Из-за закрытых дверей не доносилось ни единого звука.

Удивительно пустынное место невольно подумал я. Интересно, куда все подевались. А может быть, в сумасшедших домах всегда так. Охранник все не возвращался, и я подошел поближе к стене посмотреть на висевшие там картины. Более странных картин я не видел в жизни. На первой из них было изображено поле. В траве виднелись множество цветов. Все они были черного цвета.

На другой картине было море ярко зеленого цвета с огромными волнами, идущими одна за другой. Больше ничего на картине не было.

На третьей картине было нарисовано большое окно. Изнутри к нему прижимались черные руки. Огромное количество черных рук. Почти все окно было изнутри покрыто этими руками, а многие еще тянулись издалека и не могли дотянуться.

На следующей картине был город, у подножия огромных гор. Все здания в городе были красного цвета. С неба прямо на крыши домов падала молния.

Больше я ничего не успел посмотреть, так как сзади послышался тихий скрип. Я повернулся и увидел, что пустая коляска сдвинулась с места и катится прямо на меня. Она приближалась медленно, жалобно поскрипывая, а я стоял и как завороженный и смотрел на нее, не понимая, как она катится, потому что пол в коридоре был абсолютно ровный и совершенно не шел под уклон. Когда она оказалась совсем близко от меня, я отступил на шаг, давая ей проехать. Но в последний момент ее колеса вдруг резко повернулись, и она уткнулась мне в колени, совсем как большая собака.

Я не успел прийти в себя от удивления, как услышал рядом с собой мужской голос.

— Извините, что заставил вас ждать. Позвольте представиться, я заведующий этой больницей Николай Павлович Бабийчук. А вы, как я понимаю, Эдуард Викторович Шапиро.

Я повернул голову. Возле меня стоял высокий седой старик в белом халате. Он напряжено всматривался мне в лицо, как будто пытался оценить, на что я способен.

— Странные у вас картины на стенах, — вдруг вырвалось у меня. Когда я смущаюсь, то чтобы не молчать говорю первое, что пришло в голову. Вот и сейчас я сказал то, о чем думал за несколько минут до этого.

— Это картины наших пациентов, — сухо ответил он. — Мы пытаемся дать им возможность выразить себя. Мы считаем, что это благотворно влияет на их душевное состояние. А то, что на картинах такие странные цвета, то что ж вы хотите. Их писали душевнобольные люди, это видите ли дом скорби.

В его словах прозвучала странная горечь, и я решил сменить тему.

— Э… мой друг Георгий Владимирович Сергиенко, — начал я, но он меня перебил.

— Да, я знаю, он рекомендовал вас как хорошего специалиста в своей области, и мы решили, что вы именно тот, кто сможет нам помочь.

— Послушайте, — заволновался я, — он, может быть, вам не сказал, что я только недавно начал заниматься сыском, и я действительно очень польщен, но совсем не уверен, что уже сейчас могу считать себя хорошим специалистом. У меня, конечно, хорошее образование и прекрасная теоретическая подготовка, но опыта маловато, это я вам сразу могу сказать.

— Неважно, — снова прервал он меня. — От опыта почти ничего не зависит. У вас либо есть этот дар, либо его нет. Но я уже сейчас вижу, что у вас он есть.

Интересно, как он это видит, подумал я, но спорить не стал. У этого врача определенно были какие-то странности, но, наверное, это закономерно для человека, который постоянно общается с сумасшедшими. Так учителя младших классов, которым приходится подстраиваться под уровень своих учеников, постепенно деградируют и действительно начинают все воспринимать как дети. Это я заметил по нашей соседке, заслуженной учительнице начальных классов.

Он пригласил меня пройти с ним, и мы пошли по коридору, который неожиданно закончился лифтом, что меня очень удивило. Здание ведь было всего лишь трехэтажное. Правда, я тут же вспомнил, что это больница и перестал удивляться, но не надолго, потому что лифт, когда мы вошли в него, двинулся вниз, а не вверх. Я повернулся к директору, чтобы спросить его, куда мы направляемся, как вдруг лифт резко остановился. Раздался звук скрежещущего металла, лифт со страшной силой бросило в сторону, меня швырнуло на стенку, я сильно ударился головой и потерял сознание.

Когда я пришел в себя, то увидел, что лежу на полу искореженного лифта. Свет горел, но очень тускло. К счастью, дверь лифта не заклинило. Вся изогнутая, она была полуоткрыта, и я выбрался наружу. Голова болела от удара, но руки и ноги были целы. Я оглянулся в поисках директора, который сопровождал меня, но его нигде не было. Очевидно, он просто сбежал, бросив меня на произвол судьбы, и предоставив мне выбираться самому. Но не успел я по-настоящему запаниковать, как услышал звонок своего мобильника. Я вытащил его из кармана и поднес к уху.

— Эдуард Викторович, — раздался в трубке бесстрастный голос охранника, — У вас все в порядке?

— Да, если не считать того, что я понятия не имею, где я нахожусь, и как отсюда выбраться. А ваш директор попросту бросил меня здесь, — я постарался вложить в свой голос как можно больше сарказма. — А что вообще случилось?

— Небольшое землетрясение, у нас здесь часто это бывает. Кстати, наш директор, пожилой человек и не смог бы тащить вас, пока вы были без сознания, — все также бесстрастно ответил мне охранник. — Но вас никто не бросил. Оттуда есть выход, и я сейчас проведу вас. Идите сейчас по коридору направо. Там, где он упирается в стену, увидите проход вовнутрь. Зайдите туда, это комната медсестры. Из нее ведет дверь дальше. Пройдете следующее помещение, и увидите в коридоре дверь наружу.

Он отключился, прежде, чем я успел спросить его, почему бы ему не спуститься ко мне и не помочь выбраться отсюда. В конце концов, я ведь мог быть и ранен. А если я все-таки заблужусь, он мне даже не сказал, как ему позвонить. Хотя в моем мобильном должен был сохраниться его номер.

Я нажал кнопку входящих разговоров, и ничего не понимая уставился на дисплей. На нем ничего не было. Вернее, там были номера тех, с кем я говорил вчера и до этого. А сегодня я, получалось, ни с кем и не говорил. Наверное, с моим мобильным что-то случилось от удара, решил я. Счастье еще, что он вообще работает, потому что спуститься сюда за мной, им видно, и в голову не приходит. Ладно, сейчас самое главное, поскорее выбраться отсюда, а потом я уже им выскажу все, что я о них думаю. И Гоше, моему дорогому другу, кстати, тоже.

Я огляделся по сторонам. Коридор уходил по кругу направо и налево. Помня инструкцию охранника, я пошел направо. Коридор огибал какие-то помещения в центре круга, так как время от времени в стене встречались закрытые двери. Наконец, я подошел к тому месту, где коридор заканчивался глухой стеной. Рядом действительно был проход в центр круга. Он представлял собой длинный узкий коридорчик, с закрытой дверью в конце. Я прошел его и дернул дверь. Она легко открылась, и я оказался в совершенно круглой комнате. Посредине стоял стол и рядом кресло. На столе в вазе стояли совершенно увядшие цветы, издававшие неприятный запах гнили. Кругом было полно пыли. Похоже, что на этом посту уже давно не было никаких медсестер, хотя вокруг комнаты по стенам шли полки примерно до половины человеческого роста, забитые папками с бумагами, как в любой больничной регистратуре. Выше же полок, на одинаковом расстоянии были небольшие окна. Они выходили, естественно, не на улицу, а в те помещения, двери из которых я видел коридоре. Очевидно, это были палаты, и в эти окна медсестра наблюдала за больными. Интересно, может они и пациентов своих бросили на произвол судьбы, или здесь уже давно никого нет. Я подошел к одному из окон и заглянул внутрь. Комната была пуста, без всякой мебели, только в одном из углов на полу валялся матрас. На нем что-то лежало, прикрытое одеялом. Рядом с матрацем стояло блюдце, а в нем горела свеча.