Рианон и не подозревала, что такой грозный воин, как Брайс Фрешет, обладает способностью посмеяться над неудачей. Но она тут же вспомнила, что с ним следует держать ухо востро.

— Я не понимаю, почему мне нельзя выйти из замка, если другим это можно.

Смешинка исчезла из его глаз, и выражение лица вновь сделалось отчужденным.

— Пока вы находитесь в поле моего зрения, миледи, — решительно заявил он, — полагаю, что его светлость не станет возражать. — Он наморщил лоб. — А где он сам, миледи? Это у него вам следует спрашивать разрешения.

— Мне оно не нужно.

— Но от его общества вы ведь не отказываетесь.

— Я не… — Она замолкла: этому человеку не надо знать о ее чувствах. — Я здесь не узница, — сказала она.

— Разумеется, нет, миледи. Вы — желанная гостья.

Ей не понравился его насмешливый тон.

— В таком случае ко мне следует относиться с уважением. — Она посмотрела на его голую потную грудь.

Он покраснел, но тунику надевать не стал.

— Я занимаюсь с солдатами, а при этом лишняя одежда мешает.

Теперь покраснела Рианон. Она пошла по грязной дорожке к группе людей. Те, кто лежал на земле, поднялись на ноги и поклонились.

— Вот-вот пойдет дождь, миледи! — Брайс догнал ее. — Не лучше ли вам вернуться в зал к лорду Синвелину?

— Он спит.

— А! — многозначительно произнес Брайс. Она окинула его сердитым взглядом.

— Что вы хотите этим оказать?

— Я, миледи? Абсолютно ничего, — ответил он.

— Вы наглый, неотесанный нормандец! В ответ он с улыбкой поклонился, а Рианон уселась на пенек.

— Пожалуй, я останусь и полюбуюсь на это чудо — как вы управляетесь с людьми, которые вас не понимают.

Он пожал плечами и отвернулся. Худой, темноволосый Эрмин подошел к ним. Вид у него был взволнованный, и Рианон не могла понять отчего: он пугливо посматривал то на командира-нормандца, то на приближающуюся грозу. Наконец Рианон сообразила, что этот человек выступает как переводчик. Давалось это ему с трудом. Когда Брайс кончал говорить, тот долго молчал, подыскивая нужное слово. Люди слушали, но без особого интереса, а Брайс начинал раздражаться.

Рианон слезла с пенька и подошла к Брайсу.

— Они вовсе не глупы, — прервала она его разъяснения о том, что не следует слишком напряженно держать оружие, чтобы не вывихнуть кисть.

— Они невнимательны к тому, что я говорю, — пожаловался нормандец.

— Просто обычно они не сражаются мечами и считают, что ваши разглагольствования их не касаются, — объяснила Рианон.

— Разглагольствования?

— Ну урок или речь. Сколько человек здесь вооружены мечами?

— Пятеро. Остальные, я думаю, забыли их захватить.

— Забыли? Вы ведь видели, в каком состоянии оружие даже у тех, кто его принес: клинки проржавели и сломались.

Брайс прищурился. Хоть бы она перестала говорить и смотреть на него своими яркими зелеными глазами, да и не стояла бы так близко. Одного взгляда ее прекрасных, внимательных глаз было достаточно, чтобы рухнули преграды в его душе, которые он возвел против ее чар. Она была просто опасна для него.

— Они нарочно не следят за оружием, чтобы оно заржавело? — сердито спросил он.

— Нет, что вы, сэр! Не нарочно! — в ужасе крикнул Эрмин.

— Мне следовало объяснить получше. Они не обращают внимания на мечи, так как предпочитают луки.

— Луки? Рианон кивнула.

— В ближнем бою они используют и мечи и копья. Вы когда-нибудь видели уэльский лук?

— Я однажды наблюдал, как лучник пробил стрелой доску в четыре дюйма толщиной.

— А из чего была сделана стрела?

— Кажется, из вяза. Скверное оружие: негибкое, слишком длинное и громоздкое.

— И при этом пробивает четырехдюймовую доску, — с улыбкой парировала Рианон.

Эрмин сказал что-то солдатам, и они оживились.

— Им больше нравятся луки? — спросил Брайс Эрмина.

— Да, сэр.

— Очень хорошо. Завтра пусть приносят свои луки и стрелы, а я посмотрю, такое ли это расчудесное оружие, как утверждает миледи.

Эрмин кивнул и снова посмотрел на небо, словно там происходило что-то более важное, чем распоряжения Брайса.

— В чем дело? Уже начинается гроза?

— Нет, сэр… это…

Эрмин умоляюще посмотрел на Рианон и разразился потоком валлийских слов.

Она ласково ему улыбнулась, затем с той же улыбкой повернулась к Брайсу.

— Его жена рожает, и он хочет быть с ней рядом. Он говорит, что в прошлый раз их ребенок умер, и жена тоже чуть не умерла. Он покорнейше просит отпустить его домой. Он вернется, как только ребенок родится.

— Конечно, пусть едет.

Да если бы леди Рианон вот с такой же улыбкой попросила Брайса спрыгнуть с зубчатых стен крепости, он сделал бы это, не задумываясь. Рианон продолжала улыбаться, и в ее глазах светилось одобрение.

Брайс от волнения откашлялся и, повернувшись к Эрмину, сказал хриплым голосом:

— Сейчас мы закончим, иначе вымокнем под дождем. Эрмин, возьми на конюшне лошадь. Вернешься тогда, когда все разрешится благополучно.

Эрмин закивал головой и заулыбался.

— Спасибо, сэр! — И кинулся бегом к караульной, продолжая кричать через плечо: — Спасибо! Спасибо!

Неожиданный грохот грома испугал всех.

— Пойдемте в замок, — сказал Брайс и нагнулся за своей туникой. Когда он выпрямился, то увидел, что леди Рианон уже возле караульной.

Ну и к лучшему, подумал он. Ему надо приучить себя жить без нее, а она пусть возвращается к лорду Синвелину — самому удачливому из мужчин.

Рианон остановилась как вкопанная — перед ней появился лорд Синвелин, закутанный в черный плащ. Он был похож на черную ворону.

— Милорд, — воскликнула она, — вы проснулись!

— Да, — с поклоном ответил он. — И вообразите мое удивление, когда я увидел, что моя очаровательная птичка улетела. Я очень забеспокоился, дорогая.

— Мне надоело так долго сидеть в доме, — сказала она. — Этот солдат заявил, что я не могу выходить из Эннед-Бейча. — И Рианон выразительно посмотрела на невозмутимого Мадока.

Синвелин махнул рукой.

— Ради вашей же безопасности, миледи. Я ведь обещал вашему заботливому отцу, что, пока вы на моем попечении, с вами ничего не случится. В лесах могут скрываться разбойники. — Он сочувственно улыбнулся ей и протянул руку. — В Каер-Коч все будет по-другому. Там прекрасные сады, но если вы пожелаете что-либо в них изменить, я препятствовать не буду. А теперь пойдемте в дом, пока не разразился дождь.

— Да, — согласилась она, хотя ей безумно хотелось убежать из Эннед-Бейча в любую погоду.

— Фрешет! — позвал Синвелин. Нормандец приблизился и вежливо поклонился. — Это Эрмин бежал на конюшню, словно на пожар?

— Да, милорд, — спокойно ответил Брайс. — Ему необходимо уехать домой — у него жена рожает.

— Тогда зачем он несся на конюшню?

— Я разрешил ему взять лошадь.

— Я что-то не припоминаю, чтобы вы меня об этом спрашивали.

— Прошу прощения, милорд. Я не предполагал, что для этого требуется ваше разрешение, поскольку гарнизоном командую я.

Рианон смотрела то на одного, то на другого. Она видела, что Брайс крайне недоволен, но сдерживается. А лорд Синвелин хотя и улыбается, но смотрит недобро. Брайс, несмотря на отсутствие титула, следовал правилу «положение обязывает», которое не мешало бы перенять и самому Синвелину.

Рианон теперь была совершенно уверена, что с Улой плохо обошелся кто угодно, только не Брайс Фрешет.

Новый раскат грома потряс воздух.

— Если позволите, я прикрою вас своим плащом, миледи. — С ласковой улыбкой Синвелин распахнул плащ, ожидая, что она юркнет ему под крылышко. Рианон эта мысль была настолько неприятна, что она приподняла юбки и кинулась через двор к башне.

— Что для валлийца дождь, милорд! — весело крикнула она.

С каменным лицом Синвелин посмотрел ей вслед, затем повернулся к Мадоку.

— Что ты видел?

Тот пожал массивными плечами.

— Они разговаривали, потом она смотрела на солдат, потом они опять разговаривали.