Миновав просторную и пустую залу, по которой были разбросаны полусгнившие нары, он толкнул приоткрытую дверь и оказался в комнате.

При появлении Буйнова Гончаров не проснулся, подпоручик оглядел стол, затем толкнул спящего в плечо.

Никита поднял голову, сбросил ноги на пол, осоловело уставился на прибывшего.

— Я вас слушаю.

— Вначале придите в себя, затем будете слушать, — ответил Илья Михайлович.

Поручик сильно встряхнул головой, прогоняя сон, загреб пятерней волосы. Буйнов взял водочную бутылку, повертел в руке, причмокнул.

— Выпивка — грех.

— А отсутствие хорошей закуски — беда, — сострил Гончаров. — У вас есть еще какие-нибудь замечания, господин подпоручик?

— Управление полиции Александровска готовит ваше дело для передачи в суд. И судить вас будут не в Петербурге, а здесь, на Сахалине. Вас это не пугает?

— Радует. Я полюбил этот край всей душой и готов пребывать здесь пожизненно.

— Зря ерничаете, Никита Глебович, — усмехнулся Буйнов. — Вам действительно могут дать пожизненно. За пособничество в побеге трех особо опасных каторжан.

— Повторяю, я рад. Хоть кому-то в этой жизни успел сделать что-то полезное, — поручик с издевкой продолжал смотреть на Буйнова.

— Вы ведь единственный сын у родителей?

— Увы.

— Вам не жалко стариков?

— Жалко. Но я вряд ли наберусь наглости пригласить их сюда на постоянное проживание. Они весьма привыкли к комфорту.

— Я имел честь лично знать ваших родителей, — неожиданно сообщил Буйнов.

Гончаров вскинул на него удивленные глаза.

— Не может быть!.. Вы вместе посещали великосветские рауты?

— Нет, я не был удостоен такой чести.

— А где же еще вы могли встретить моих папеньку и маменьку? — Поручик явно издевался. — Круг их знакомств ограничивался исключительно великосветскими приемами! Вы кто? Граф?.. Князь?.. Барон? Кто вы, подпоручик?

Тот тяжело смотрел какое-то время на полухмельного арестанта и, почти не разжимая губ, произнес:

— Я мог бы сейчас ударить вас в лицо и был бы прав.

— Так ударьте!.. Что вас останавливает? Ударьте! И будете правы. Потому что за вами сила, власть, закон! Ударьте беспомощную тварь!

— Не стану. Исключительно из уважения к вашим родителям.

Он двинулся к выходу, Гончаров рывком вскочил, схватил сзади Буйнова за мундир.

— Вы видите меня? Видите, во что я превращаюсь! С меня содрали погоны, лишили звания, засунули в эту барачную дыру, поставили охрану, посадили на голодный паек, и я должен молчать? — Глаза его были полны слез. — Не буду! Потому что ненавижу! Всех ненавижу! В том числе и вас, хотя вы здесь никто. Сошка! Жалкая и ничтожная!.. И вы смеете учить меня! Смеете говорить о моих святых родителях, которые с чистой совестью благословили меня сюда! Смеете вспоминать о них! Я лучше подохну здесь, сопьюсь, сгнию, нежели согнусь перед вами!.. Я — из Гончаровых! Из тех самых Гончаровых, которые делали мою Россию! Великую Россию, ставшую сейчас несчастной и проклятой!.. И не смейте, подпоручик, больше тревожить меня! Будет суд, я за все и на все отвечу! До этого же запрещаю приходить сюда! Охрана — черт с ней! Но вы — не смейте!

Буйнов, молча выслушавший всю эту тираду, отцепил наконец его руку от мундира, развернулся, крепко взял за плечи.

— Ваш отец, сударь… Глеб Петрович… самолично вручил мне Георгия за поступок, который я не считаю героическим!

— Вы спасли его от гибели? — с усмешкой спросил Никита.

— Представьте. Но вопрос не в этом. Для меня это высшая награда, которую я буду нести до конца дней своих. И если, сударь, от меня потребуется однажды какой-либо поступок в пользу вашего отца, то я совершу его не задумываясь. Имейте это в виду! — Буйнов повернулся и покинул комнату, оставив поручика в некотором смятении.

Княжна Анастасия и ее кузен сидели на открытой веранде ресторана в Таврическом саду, кушали мороженое, пили сельтерскую, вели неспешную и доверительную беседу.

Посетителями заведения были в основном дети, их мамаши и бабушки, поэтому вокруг слышались непрекращающийся смех, окрики, плач.

— Дней через десять я вынужден буду уехать. — Андрей набрал ложечку мороженого. — Я навел справки. Пароход из Одессы на Сахалин отправляется ровно через месяц.

— А зачем туда так рано? — удивилась княжна. — Что ты станешь делать в Одессе столько времени до отбытия?

— Ну, во-первых, на поезд уйдет не менее пяти дней. А во-вторых, просто погуляю по городу. Я столько о нем слышал.

— Я бы с удовольствием поехала с тобой, — искренне заявила Анастасия. — Но на кого оставить дом?

— Табба так и не объявилась?

— Нет. Я просила воров помочь, но пока никакого результата.

— Что ж, придется ехать одному.

— А ты уже готов был поехать с мадемуазель?

— Тебя это не устраивает?

— Почему?.. Устраивает. Мне многое не нравится в ней, но тебе будет удобнее. — Княжна вылила из бутылки в стакан сельтерскую, подняла руку позвать официанта и от неожиданности замерла.

Соседний столик обслуживала бывшая прислуга Бессмертной — Катенька.

— Что с тобой? — удивился Андрей.

— Прислугу мадемуазель помнишь? По-моему, это она.

— Где?

— Взгляни на официантку.

Кузен перевел взгляд, кивнул.

— Да, это она… А почему здесь?

— Сейчас узнаю.

Анастасия поднялась, подошла к Катеньке, убирающей грязную посуду, тронула за плечо.

Та оглянулась и от неожиданности даже вскрикнула:

— Княжна?!

— Что ты здесь делаешь?

— Работаю.

— Почему?

— Так получилось… А вы здесь одна?

— Нет, с кузеном, — Брянская кивнула в сторону Андрея.

Катенька поклонилась ему, улыбнулась княжне.

— Как я рада вас видеть.

— А что с госпожой Бессмертной?

— Я сейчас отпрошусь и все расскажу. — Катенька торопливо доубирала посуду, заспешила в сторону кухни.

Анастасия вернулась к кузену.

— Ничего не понимаю. Может, с мадемуазель что-то случилось?

Катенька подошла к их столу.

— Давно ты здесь? — спросила Анастасия.

— Третий день. Помог один человек. Он работает извозчиком, почти всех здесь знает.

— Вы ушли от госпожи Бессмертной? — вступил в разговор Андрей.

— Да.

— По какой причине?

Та подумала, пожала плечами.

— Наверно, смалодушничала. А может, и правда устала.

— А она где сейчас? — встревоженно спросила княжна.

— На Крюковом канале. Сняла квартиру.

— Вы поссорились?

— Она часто ругалась, я терпела. Но в какой-то момент терпеть больше не смогла.

— Пьет? — снова вмешался Андрей.

— Да, и сильно.

— Так как вы могли оставить ее одну?! Она же по гибнет!

Катенька стала плакать, вытерла краем фартука глаза.

— Не поверите, ночами не сплю. Все их вижу… Боюсь даже думать, как бы чего не случилось. Все из рук валится. Позвали бы, не задумываясь побежала. Только не позовут, обиделись на меня сильно.

— За что? — княжна подсела поближе.

— Записку одному господину не так передала.

— Какую записку?

— Графу Кудеярову.

— Константину?

— Должна была Константину, а передала Петру.

— Ничего не понимаю.

Девушка помолчала, справляясь со слезами, высморкалась в передник.

— Они, мне кажется, совсем запутались. Ездят куда-то, встречаются с непонятными господами, прячутся, всего боятся… А по ночам выпивают.

— Адрес можете назвать? — спросил Андрей.

— Могу. Только ехать туда вам лучше не надо. Мне кажется, за госпожой следят.

— Полиция?

— Полиция.

— А что она могла такого сделать?

— Мне неизвестно. Только ехать вам туда лучше не следует.

— Говори адрес, — попросила Анастасия.

— Крюков канал, дом тридцать шесть, квартира семнадцать… Третий этаж.

— Ты там не появляешься?

— Нет. Но, если позовут, непременно приду. — Катенька вдруг увидела кого-то, улыбнулась. — А вот и Антоша.

— Кто? — не поняла княжна.