— Да ладно, бросьте. — Кудеяров в очередной раз огляделся. — Не время расшаркиваться друг перед другом… Что у вас?

Взял барона под руку, они двинулись по густой затемненной аллее.

Красинский молчал.

— Вы на крючке у полиции? — встревоженно спросил Кудеяров-младший.

— Хуже.

Константин даже остановился.

— Хуже?.. Что может быть хуже, чем оказаться на прицеле этих красноперых сволочей?

Барон помолчал, твердыми от волнения губами произнес:

— Мы на крючке наших товарищей, граф.

— Каких… товарищей?

— Господина Губского и компании. Они нас уберут.

— По-моему, вы сходите с ума. — Кудеяров позволил себе даже приложить ладонь к его лбу. — У вас горячка, Александр Петрович!

— Да, это так, — барон вдруг вцепился в лацканы его сюртука. — Нам надо спасаться! Просто так они нас не оставят! Умоляю, заклинаю. Скрыться, исчезнуть, раствориться…

— Можете спокойно, без паники? Пожалуйста, все по порядку.

— По порядку? — переспросил Красинский. — Хорошо, по порядку… Прежде всего, они намерены убить нового начальника Управления сыска князя Икрамова!..

— Да черт с ним, с князем! Вы о нас, грешных. Что нам угрожает?

— Нам?.. Что нам… С вами, сказал господин Губский, будет отдельный разговор.

— Что значит — отдельный?

— Не знаю, не объяснил. Просто заявил, что с вами разберутся.

— Так, дальше.

— Дальше наступает моя очередь. Мне велено готовиться к покушению на генерал-губернатора.

— Вам? — искренне удивился Кудеяров. — Вы хоть однажды револьвер в руках держали?

— В юношестве. А сейчас я в основном держу в руках деньги. Которые указанным господам крайне нужны.

— Чушь… Как же они могут убрать свою дойную корову? Они же с вашей гибелью лишатся денег!

Барон снова взялся за лацкан сюртука графа.

— Денег я им больше не даю. Поэтому полагаю, они и намерены убрать меня. Я балласт!.. Балласт! И вы, граф!

— Жутко, но правдиво, — заметил Константин. — И что же нам предпринять, барон?

— Бежать!.. Немедленно, безотлагательно, тайно! Чтоб никто не мог найти, пока этих мерзавцев не пересажают или не перестреляют!

— От таких вряд ли сбежишь. Найдут в любой дыре. Ныне у них агентура похлеще сыскной. А вот в полицию заявить не мешало бы.

— Ни в коем случае!.. Они предупредили!.. Знаете, что заявил господин Губский?

— Что убьет нас?

— Именно так. Даже, заявил, до ворот Департамента полиции не дойдете!

— Относительно мадемуазель ничего не было сказано?

— Бессмертной?

— Да.

— Вскользь. Просто поинтересовались, и все. Хотя, полагаю, господин Губский желал бы видеть ее. Вам неизвестно, где она сейчас?

— Даже не представляю, куда делась эта дамочка, — соврал граф, пожав плечами. — Скрывается, видимо. В бегах…

На следующий день Константин Кудеяров пересек двор своего дома и прямиком направился к чистильщику обуви, который обслуживал народ напротив его особняка уже не первый день.

— Изволите почистить сапожки, господин? — спросил тот.

— Изволю послать тебя за городовым, — ответил граф, доставая монету из портмоне.

Низко поклонившись, чистильщик поспешил искать полицейского. Граф присел на его скамеечку и принялся с интересом созерцать улицу.

Проходили парами и отдельно господа, пронесся с гиканьем лихач.

Наконец Кудеяров увидел спешащих к нему грузного городового и чистильщика.

— Здравия желаю, ваше благородие, — взял под козырек городовой, тяжело дыша. — Желали видеть?

— Желал, — граф внимательно осмотрел его. — Знаешь, кто я такой?

— Как не знать, ваше благородие? Который год держу порядок в этой территории! Граф Константин Георгиевич Кудеяров!

— Молодец, — кивнул удовлетворенно тот и показал на чистильщика. — А этого прохиндея знаешь?

Городовой растерялся.

— Наблюдаю иногда… Меньше месяца, кажись.

— Кто он?

— Как кто?.. Чистильщик. Обувь чистит.

— А вот вовсе и нет, — Константин поднялся. — Знаешь, любезный, кто он? Филер! Приставлен шпионить за мной, братом и моим домом, — граф перевел взгляд на чистильщика. — Верно я говорю, мерзавец?

— Никак нет, ваше благородие, — замотал тот головой. — Чищу, деньгу зарабатываю!

Кудеяров пропустил мимо ушей его реплику, обратился к городовому:

— Значит, так, любезный. Чтоб этого прохиндея здесь больше я не видел. А увижу, немедленно обращусь в Департамент полиции, и ты будешь лишен звания и привилегий.

Городовой приложил ладонь к фуражке, глуповато ответил:

— Слушаюсь, ваше благородие!

Табба на звонок открыла сразу.

Увидев на площадке графа Константина, ничуть не удивилась, отступила назад, пригласила:

— Проходите, граф.

Он перешагнул порог, снял шляпу, стащил перчатки, окинул взглядом гостиную.

— Вы одна?

— Катенька ушла за покупками.

Кудеяров опустился со вздохом на стул, с улыбкой посмотрел на бывшую приму.

— Я бы не советовал слишком часто отпускать свою прислугу из дома.

— Но не могу же я подохнуть здесь от голода!

— Лучше подохнуть от голода, чем от допросов.

Бессмертная села напротив, раздраженно уставилась на гостя.

— Послушайте, граф!.. Я начинаю жалеть, что воспользовалась вашей любезностью и перебралась сюда!

— Вам не нравится жилье? — попытался перевести на шутку разговор Константин. — На мой вкус, очень даже приличное. Для холостой жизни в самый раз.

— Это не жизнь, а сумасшествие! Лучше действительно подохнуть, чем жить в таком кошмаре!

Константин налил в стакан из графина воды, пододвинул к девушке.

— Выпейте… Затем посчитайте до десяти и успокойтесь.

Табба довольно покорно выполнила его совет и усмехнулась:

— Простите меня. Я действительно устала.

— Может, вам уехать куда-нибудь?

— Обязательно. Неделя-другая — и уеду.

Граф тоже налил себе воды, выпил.

— У меня, мадемуазель, вчера был разговор с бароном Красинским. И если не возражаете, я в двух словах изложу его.

— Только не пугайте.

— Попытаюсь… То, что наши товарищи — Губский и коллеги — фактически приговорили нас с вами, известно. Но теперь такая же судьба может настичь барона.

— Его-то за что?

— За идеи. Видимо, их представление об идеях не совпадают с нашими.

— За это надо убивать?

— Обязательно. Все войны, истребления, убийства имеют под собой всего одну лишь причину — несовпадение идей. Вот и мы попали в такую же катавасию.

— Я тоже?

— Конечно. Они живут идеей, а мы всего лишь изображаем, что живем ею. Играем, как в дурном театре. А плохих артистов, как вам известно, из труппы беспощадно гонят.

— А если я, — лицо Бессмертной стало жестким, — живу теми же идеями, что и они! Ненавижу все, что происходит! Презираю все, что вижу! Готова взорвать все, что являет собой ложь, предательство, бесчестие! Легко пойду на смерть ради высокого, светлого, настоящего!

— Значит, они не достигли вашего уровня. Поэтому им с вами не по пути.

— Они меня ищут?

— Весьма настойчиво.

— А вас?

— Меня искать незачем. Я на виду. Но, в отличие от вас, пока защищен фамилией, обществом, положением.

— Значит, акция против градоначальника отменяется?

— Нет, не отменяется, — с некоторым злорадством ответил граф. — Ее выполнит барон Красинский.

— Но это никак не вяжется с ним!

— Они считают по-другому.

— Он согласился?

— Не приведи господь. Вначале испугался насмерть… Теперь ищет возможность скрыться, чтоб его не нашли.

— Они найдут везде.

— Я это ему тоже пообещал.

Хлопнула входная дверь, в прихожую вошла с покупками Катенька, поклонилась гостю:

— Здравствуйте, граф.

И принялась на кухне заниматься своими делами.

Тот с кивком поднялся, печально усмехнулся:

— Помните Марка Рокотова? Будет кровь, будет дьявол на красной колеснице, будет ночь вместо дня! — Граф приблизился к лицу бывшей примы, прошептал: — Эти безумцы, именующие себя революционерами, рано или поздно придут к власти.