Они обе замолчали, Бруня смотрела на товарку, и неожиданно из ее глаз потекли обильные, вперемешку с кровью слезы. Она не вытирала их, отчего лицо становилось кроваво-красным, пугающим.

Шаги удалились.

— Завтра опять будут допрашивать, — сказала Бруня. — Поэтому, может, и правда не свидимся боле.

— Свидимся, — ответила Сонька. — Надо думать, как отсюда бежать.

— Будем думать мы, будут думать и наши товарищи, — попыталась улыбнуться Бруня и серьезно добавила: — А драпать нужно поскорее, иначе до смерти забьют. Меня сразу, а тебя опосля.

Снаружи вновь послышались шаги, в дверях опять скрипнуло, и в дверном оконце показалось лицо Ильи Глазкова.

— Я к вам, — торопливо прошептал он.

Сонька дала знать Бруне, чтобы та оставалась на месте, подошла к прапорщику. Глаза его горели.

— Я отыскал госпожу Бессмертную, — со счастливым видом сообщил он. — Передавала вам привет.

— Благодарю, — сухо ответила воровка.

— Но я не только поэтому к вам. Против вас что-то замышляется.

— Что именно?

— Я не совсем понял. Услышал только, будто вам готовят побег.

— Кто?

— Не знаю. Но если об этом говорят в тюрьме, это плохо… У меня есть план. Попросите, чтоб вам велели приносить чайник с горячей водой.

— Зачем?

— Потом объясню, — поспешно ответил Илья и закрыл окошко.

Сонька вернулась на место, Бруня спросила:

— Чего он?

— Глупости всякие, — отмахнулась та.

Володя набрал полную кастрюлю горячего варева, вышел из дворницкой и, прихрамывая, направился кормить собак. Некоторые из них уже знали его, поэтому ластились в предвкушении жратвы, другие настороженно рычали, но не кусали, так как понимали, что их будут кормить.

— Куда прете, твари! — ругался Кочубчик, отгоняя наглых животных. — На место, сказал!.. Пошли, мрази!

Собаки стали есть жадно, изредка грызясь друг с другом.

Он разбросал по желобкам еду, попинал валявшиеся под ногами ведра из-под воды, направился обратно.

И тут навстречу ему вышел привратник Семен.

— Чего тебе? — набычился Володя.

— В полиции был? — негромко, с ухмылкой спросил привратник.

— Тебе какое козлиное дело, кугут?

— Привет тебе оттудова.

— Какой еще привет? — не понял Кочубчик.

— Ежли захочешь сам передать чего синежопым, скажи мне — я мигом, — все с той же ухмылкой ответил Семен.

Вор вытаращил глаза, шепотом спросил:

— Агент, что ли?

— Работник в этом доме. — Привратник подмигнул и зашагал обратно.

Володя догнал его, цапнул за рукав.

— А ежли врешь?

— Главное, чтоб ты не врал… — ответил Семен, довольно непочтительно оттолкнул его и снова подмигнул.

Когда Кочубчик стал подниматься в дом, Никанор подозрительно спросил:

— Чего вы там?

— Ничего! — огрызнулся тот. — Земляки оказались!

Следователь встретил Соньку, сияя от удовольствия и предвкушения какой-то тайны. Позволил себе даже отодвинуть для нее стул, уселся напротив, улыбнулся приветливо и радушно.

— Каково ваше самочувствие?

Воровка подняла на него удивленный взгляд.

— Что это с вами, господин следователь?

— Ничего особенного. Всего лишь стиль работы. — Повернул голову к Феклистову, приказал: — Покинь-ка, братец, помещение.

— Как надолго? — спросил тот.

— Я позову.

Полицейский ушел, Гришин пододвинул стул поближе к Соньке совсем негромко произнес:

— Разговор будет доверительный и серьезный.

— Слушаю вас, — спокойно ответила та.

— Пока вы находились в Крестах, я дважды навещал вашу племянницу, мадемуазель Брянскую.

Воровка никак не отреагировала на сказанное продолжала смотреть на следователя невозмутимо, холодно.

— Видимо, вы желаете узнать цель моего визита в дом княжны? — поинтересовался тот.

Сонька пожала плечами.

— Если вы сами пожелаете сказать об этом.

Егор Никитич помолчал, глядя на ухоженные пальцы своих рук, поднял на женщину глаза.

— Я хочу помочь вам.

Она вскинула брови.

— Мне?. Помочь?.. Думаю, мне поможет российское правосудие.

— Не поможет. И вообще вам никто не поможет. Кроме меня.

— Чем же вызвано ваше особое расположение ко мне?

— Ничего особого в моем расположении нет… Деньги! Вернее, вознаграждение, которое я получу от княжны.

— Вы с ней встречались?

— Представьте.

Воровка с удивлением качнула головой.

— Это похоже либо на шутку, либо на провокацию.

— Ни то, ни другое. Всего лишь корысть. Времена на улице смутные, и мне хотелось бы позаботиться о завтрашнем дне. Следователи в России получают крайне скудное жалованье. А у меня, мадам, трое детей.

— И не боитесь?

— Боюсь. Но жажда вознаграждения сильнее страха.

Сонька помолчала, оценивая услышанное, с усмешкой спросила:

— В чем моя задача?

— Дать согласие.

— Согласие на что?

— На побег.

— То есть вы готовы организовать мой побег? — не скрывая удивления, переспросила воровка.

— Именно.

— Ну и куда я… побегу?

— Я обеспечу вас и вашу дочь соответствующими документами…

— Моя дочь во Франции, — прервала следователя Сонька.

— Хорошо, дочь во Франции. В таком случае я вручу документы только вам, решу вопрос о вашей безопасности и даже организую посадку на поезд.

Сонька продолжала улыбаться.

— Это похоже на сказку.

— Это правда, мадам. И я советую не тянуть время. Каждый день проволочки работает против вас.

— Понимаю, — согласилась женщина и поинтересовалась: — Могу я хотя бы в общих чертах понять механизм побега?

— Только в общих чертах, — согласился Гришин. — Ваша соседка — не наша подсадная. Мне ее поставили ваши товарищи…

— Мои товарищи?!

— Простите, оговорился по привычке, — приложил руки к груди Егор Никитич. — Она воровка. И воры по моей просьбе организовали ее для посадки к вам в камеру.

— Для чего ее пытали, если вы знали, кто она?

— Исключительно в целях профилактики. Для поддержания стойкости духа, — хохотнул Гришин. — Так вот… Мы Бруню отпускаем, она встречается с ворами, они на воле готовят все необходимое для побега, я же тем временем решаю все задачи здесь, в Крестах.

Мужчина и женщина какое-то время неотрывно смотрели друг другу в глаза, будто испытывали на прочность, после чего воровка кивнула.

— Хорошо, согласна. Что еще?

— У меня все. У вас?

— В камере сыро, холодно, — сказала Сонька. — Мне хотя бы раз в день чайник с горячей водой.

— Не проблема, — улыбнулся следователь и поднялся. — До встречи. Надеюсь, уже на воле.

— Надеюсь, — коротко ответила воровка и направилась к двери.

— Арестованную в камеру! — крикнул в коридор Гришин.

* * *

Когда Сонька вернулась в камеру, Бруня встревоженно поднялась навстречу.

— Чего?

— Тебя скоро выпустят.

— Это как?

— Следак все расскажет. Но не верь ни одному слову. Это все фуфло.

— А выпустят когда?

— Скоро.

— Для чего?

— Чтоб встретилась с ворами.

— Ничего, Сонь, не понимаю.

— Сама не все понимаю. Главное уловила, меня хотят взять на побеге. Поэтому скажи ворам, чтоб не купились.

— А ты как же?.. Так и будешь в Крестах чалиться?

— Что-нибудь придумаю, Бруня. Главное, сама не попадись.

В замке двери камеры послышался скрип ключа, дверь открылась, и конвойный громко скомандовал:

— Арестованная Бруня, на выход!

Та торопливо взяла с койки свою рваную одежонку, низко поклонилась Соньке и покинула камеру.

Бруня, выйдя из ворот Крестов, поначалу чуть не задохнулась от ощущения свободы и свежего воздуха. Прошла вдоль Невы до ближнего переулка, незаметно оглянулась, но ничего опасного за собой не заметила.

Завернула за угол, и в это время от тюрьмы быстрым шагом вышли два филера и, держа приличное расстояние между собой, двинулись следом за воровкой.