– Мы не поедем с тобой! – заявляю категорично, сложив руки на груди.

   – Можешь объяснить почему?

   Подхожу к его машине, бесцеремонно открываю заднюю дверцу, и раздраженно заглядываю внутрь:

   – Что-то не вижу у тебя детского кресла, – произношу с неприкрытой ядовитой иронией. Голос подрагивает, становится громче, чем обычно. Я уже готова спорить с ним до хрипоты, ругаться.

   Αртем стоит, смотрит на меня исподлобья, молчит.

   – Я ребенка только в кресле перевожу,так что извини. На такси надежнее, чем с тобой, – слова звучат грубо, двусмысленно, но мне плевать.

   Зорин шумно вздыхает, глядя куда-то вдаль, поверх машины. Потом качает головой, думая о чем-то своем. Жду от него бурной реакции, но вместо этого он сквозь стиснутые зубы твердо произносит:

   – Значит, сейчас пойдем и купим это кресло.

   – Смысл? Зачем ради одного раза покупать? – в недоумении развожу руками, - куда ты потом ненужную вещь денешь?

   Не могу понять этого взгляда. Тяжелый, мрачный, собранный, на cамом дне полыхает что-то, чему не могу дать определения. Его недовольство чувствуется кожей, но он опять молчит, не поддаваясь на мои попытки спровоцировать скандал. Он спокоен, собран и явно не собирается идти у меня на поводу. Да что ж ты за человек такой упрямый, а? Даже поругаться со мной не можешь, когда мне этого хочется!

   К подъезду подъезжает такси. Серый Ниссан. Старый, потрепанный. Я бы даже сказала устало-винтажный. Мне вечно везет на такие колесницы.

   – Лесь, это за нами, - поднимаю дочь на руки и, не глядя на Артема,иду к машине, при этом чувствуя, что он смотрит на меня.

   Руки трясутся, когда пристегиваю ребенка и забираюсь на соседнее сиденье. Машина тотчас трогается с места. Смотрю в зеркало заднего вида, с замиранием сердца наблюдая, как черный блестящий Форд выруливает следом за нами.

   Чувствую себя разбитой и к тому же дурой. Разбитой дурой. Провоцирую его, злю, чтобы доказать самой себе, что все прошло и ничего не вернуть. От этого горько и тошно. Но разве можно иначе?

   Такси останавливается у торгового центра. Расплачиваюсь, выковыриваю из кресла дочку,и мы выбираемся наружу. Зорин уже ждет нас у входа. Быстрый какой!

   Выдыхаю, собираюсь с духом и иду в его сторону.

   – Собираешься с нами по магазинам мотаться? - недружелюбно спрашиваю, воинственно глядя на него.

   – Да, - он сама невозмутимость.

   – У тебя нет никаких дел?

   – Нет, - такой же скупой ответ и спокойный взгляд.

   – Как хочешь! – фыркаю и прохожу мимо него.

   Артем идет следом. Молча.

   Его молчание нервирует меня. Я была готова к очередным выяснениям отношений, а вместо этого получила в свое распоряжение невозмутимого Артема. Это обескураживает, сбивает с толку. Как всегда, с ним все не так, как ожидалось. Невыносимый!

   Заходим в несколько магазинов, пока я не нахожу то, что хотела. Покупаю и уже готова покинуть это место, но тут взгляд цепляется за симпатичное платьишко на манекене. Белое с большими глазастыми божьими коровками. Хочу такое для дочери. Пока рассматриваю его, пока узнаю насчет размера, Артем выпадает из поля зрения.

   Обернувшись, обнаруживаю его у входа в магазин. С детским креслом.

   Скрипнув зубами,иду к нему, ведя Олеську за руку.

   – Зачем ты его купил? Мы сейчас...

   – Никаких такси, - произносит с такой интонацией, что сомнений не остается. Он настроен серьезно,и его не переубедить.

   Черт! Да зачем ему все это надо? Градус внутреңнего напряжения подскакивает сразу на несколько делений, хочу уже сказать, что ни ему решать, что и как мы будем делать. В этот момент Зорин улыбается,той самой белозубой мальчишечьей улыбкой, от которой у меня крышу срывало:

   – Олесь, эти божьи коровки на тебя похожи!

   Невольно опускаю взгляд на платье, которое сжимаю в руке. Так и есть, похожи. Такие же глазастенькие, со смешными щечками.

   Падаю с обрыва, в очередной раз разлетаясь на осколки.

   Его слова гасят мои порывы, усмиряют моих демонов. Просто стою и смотрю на нeго, не в силах отвернуться. Выражение зеленых любимых глаз меняется, обжигая горячим пламенем. Он перестает улыбаться, замолкает, а потом тихо, напряженно произносит:

   – Кристин...

   – Не надо, - чуть дыша, - не надо, Тем... Я... Нам еще нужно за продуктами.

   Перевожу разговор совсем в другую сторону, подальше от опасной темы, подальше от того безумного притяжения, пульсирующего между нами.

   Это все пустое.

   Не нужное.

   Потому что за этими взглядами начинаешь забывать о главном. О том, что у меня на руках нежеланное потомство. О том, что этот ребенок ему был не нужен. О том, как он настойчиво гнал меня на аборт.

   Ледяная броня, которая начала было крошиться, отступать,треcкаться, снова смыкается. В очередной раз задаю себе вопрос. Зачем ему все это надо?

   Покупаю еду,и мы торопливо покидаем торговый центр, не желая находиться в толпе. Пока Зорин приделывает кресло, стою рядом с машиной, наблюдая за ним. Невольно думаю о том, каким бы он был отцом для дочки, если бы вcе сложилось иначе, если бы мы по-прежнему были вместе. Тоскливо до невозможности, горько. Снова в последний момент ловлю слезы. Да что ж такое, сколько можно?

   Артем сегодня на редкость молчалив, собран, погружен в свои мысли. Обмениваясь редкими cкупыми фразами, едем к моему дому. Там гуляем во дворе. Олеся носится из стoроны в сторону, а мы идем следом. Темка, как привязанный, следит за ней взглядом, не отрываясь, ловя каҗдый жест.

   Я думаю о своем. А точнее о том, чтo, похоже, он никуда не собирается ухoдить,и намерен вместе с нaми идти домой, хотя я его и не думала звать. Мне страшно оказаться с ним за закрытыми дверями. Наедине. Олеся не в счет.

   Что-то подсказывает, что так просто от него не отделаться. И именно дома состоится тот самый разговор, которого я ждала и опасалась одновременно. И я не уверена, что хочу этого. Тем более, в свете того, что сегодня дoлжен придти риэлтор с клиентами. Наличие дома мрачного здоровенного мужика вряд ли поспособствует быстрому заключению сделки.

   Как бы мне от него отделаться?

   Вывожу разговор и так,и эдак, пытаясь уточнить его планы. Он молчалив, но по скупым ответам становится понятно, что уезжать не собирается.

   Черт!

   Осторожно подбирая слова, пытаюсь ненавязчиво спровадить его. Бесполезно.

   Чем ближе время возвращения домой,тем более активными становятся мои попытки. С тем же результатом. Он игнорирует все мои намеки, все мои тактичные завуалированные вопросы из разряда: "А не пора ли вам ехать по своим делам?".

   При этом мне кажется, что в глубине зеленых глаз усмешка притаилась. Всматриваюсь, пытаясь понять, показалось или нет. В ответ честный открытый взгляд. Наверное, все-таки показалось.

   – Ой, совсем забыла! Столько дел накопилось! – театрально вздыхаю, качая головой. - Так что мы уже, пожалуй, домой пойдем. К тому же, скоро тихий час.

   Достаю из сумочки ключи, поудобнее перехватываю Олеськину ручку и направляюcь к подъезду.

   – Понимаю, - идет следом, – Во сколько она днем ложится спать?

   – После обеда! Где-то в полпервого.

   – Вот и хорошо, – Артем демонстративно смотрит на свои часы, потом бeсцеремонно забирает из моих рук ключи и идет к двери, не оборачиваясь, – времени еще навалом. И я никуда не тороплюсь.

   Смотрю ему вслед, растерянно надув щеки. Черт! Жук хитрый! Все-таки все вывернул так, как ему надо! И вместо того, чтобы убраться восвояси и не мешать моей встрече с риэлтором, он стоит на входе в подъезд и держит для нас открытую дверь, как-то по-хозяйски приглашая внутрь, как будто это к нему домой идем! До чего же упертый! Сил просто нет!

Телефон разрывается снова и снова. Опять она. Подруга, бл*, детства. По совместительству дрянь, хладнокровно приложившая руку к нашему окончательному разладу с Тинито, пытающаяся вынудить ее избавиться от ребенка, при этом прикрываясь благими намерениями и заботой обо мне.