- Ты неправ, незнакомец! – ответила воительница. – Эти палачи хотели сделать меня рабыней, а я ей не буду никогда! Жизнь без свободы мне не нужна!
- И за эту самую свободу ты готова пролить сколько угодно крови?
- Но я буду биться не только за себя, но и за свой народ. И, конечно, мстить за тех, кто погиб, «Пока живем – помним», - Флиаманта произнесла слова, начертанные на могиле дяди.
- Ты снова говоришь слово «жить», - сказал незнакомец. – Убей сама, или убьют тебя, не так ли?
- А что еще остается? – ответила Флиаманта, как-то сразу теряя интерес к разговору и просыпаясь.
- Как же получилось, что я заснула? Это похоже на какое-то колдовство. И голос этот я уже где-то слышала… - только и успела подумать воительница, прежде чем заскрипели отодвигаемые засовы.
Пленница поскорее спрятала пилку в углу и, как могла, утерла кровь, покрывшую ладони.
- Голодной ты не умрешь, - с этими словами вошедший стражник бросил девушке корку хлеба. – Только жри побыстрее, а то Наргтэйл, наш главный экзекутор, намерен удостоить твою казнь своим присутствием, только вот ждать он не любит.
- Польщена такой честью, - ответила Флиаманта, тем временем оценивая, хорошо ли подпилена цепь на ногах.
После этого охрана вывела девушку в коридор, а затем на главную площадь. У дверей их ожидал кровожадно улыбавшийся низкорослый человек с черной бородой, наверное, это и был Наргтэйл; неподалеку поигрывал топором верзила в маске. Флиаманта знала, что оружие притуплено, для того чтобы отрубить голову не с первого удара и причинить приговоренной ужасные страдания. Ворота открылись, и девушка увидела, что та часть площади, на которой стояли помост с плахой, отделена высокой стальной решеткой с острыми шипами наверху. Вдоль заграждения расположилась стража, а за ним клокотала громадная толпа.
Наемники, которые вели воительницу, Наргтэйл и палач поднялись на высокий, выкрашенный черной краской эшафот. Четверо солдат, заставили Флиаманту встать на колени перед плахой – это был толстый чурбан, обшитый сверху металлом. «Мясники», - подумала девушка, коснувшись лицом гладкой и холодной поверхности. Цепь, которая сковывала ее руки, оказалась натянутой вокруг плахи, так, что едва не порвалась. «Только не спешить, - уговаривала себя Флиаманта. - Но и не опоздать». Сделав свое дело, охранники спустились вниз и выстроились вокруг помоста.
- Ты уже готова? – заботливо спросил Наргтэйл. – Жалко такую красивую голову отделять от такого стройного тела, но мы сделаем это не сразу, а постепенно…
- Хватит болтать, начинайте уже! – раздраженно прервала его воительница; дальнейшее произошло мгновенно.
Палач размахнулся, стальная цепь лопнула как тонкая нитка, девушка откатилась в сторону, топор, отскочив от металлической поверхности плахи, отлетел вслед за ней. Верзила был так удивлен происшедшим, что не сумел удержать свой инструмент. Но - поздно - топор был уже в руках у его жертвы. Еще мгновение, и он с проломленной головой уже валялся под помостом.
Наргтэйл заверещал: «Ведьма, хватайте ее!» - и начал пятится к краю эшафота. Кусок цепи на руке освободившейся пленницы был довольно длинным, и она слегка хлестнула им главного экзекутора. Тот пошатнулся, не удержался на помосте и свалился вниз - прямо на острия пик спешившей на подмогу стражи.
Пока растерявшиеся от такого поворота событий наемники взбирались на помост, Флиаманта успела освободить ноги, разрубив цепь в том месте, где она не успела ее допилить. И потом со смехом обратилась к наступавшим:
- Эй, ребята, не торопитесь! Посмотрите лучше, куда вы лезете – это же эшафот! Меня привели сюда силой, а вы сами напрашиваетесь… Ну, как хотите, только не говорите потом, что я вас не предупредила, - и начала охаживать всех по порядку: кого топором, кого цепью.
Тем временем толпа на площади пришла в движение. Люди притащили к решетке огромное бревно-таран, стали закидывать наверх крючья и приставлять лестницы. Многие были с мечами и копьями – стало ясно, что, несмотря на все усилия тиранов, у народа осталось много оружия, а те, кто его не имел, приготовили топоры, грабли, а то и просто хорошие дубины. Во врагов летели камни и горящие факелы.
Но пока народ не мог прорваться через решетку, и воительница билась с многочисленными наемниками одна. Но теперь в ее руках был уже не топор, а отличный варварский меч, добытый в бою.
- Помогите! – истошно вопил стражник, стуча в окно караулки. – Демон вырвался на свободу! Она уложила тридцать, ой, уже тридцать один, тридцать два… Помогите! Пощадите! Не-е-ет! А-а-а!!!
- Тридцать три, - сказала Флиаманта, пронзив кричавшего насквозь.
Тут восставшие прорвали заграждение и волной хлынули к стенам замка, сметая на своем пути конных и пеших противников. Тараном снесли ворота, из которых еще недавно выводили приговоренную к казни Флиаманту. Сама воительница шла впереди бунтующего народа. И не было равного ее мечу.
Толпа ворвалась в темницу, как мух, разгоняя стражу и освобождая пленников. Пришло известие, что бой идет и в дальнем конце тюрьмы – заговорщики прорыли подкоп в общую камеру, через который пронесли оружие для заключенных.
- Первый и второй подземный ярусы взяты! – объявил один из предводителей восстания. – Теперь - всем наверх!
Из одиночной камеры выпустили Агмериуса Тильнория. Вышел на свободу и Готфарус Милгрим, арестованный уже после Флиаманты. Из-за пыток он потерял один глаз, теперь его скрывала грубая повязка.
Восстание уже распространилось и за пределы замка. На одной из прилегающих к нему улиц вооруженная чем попало толпа остановила подкрепление, прибывшее к сторонникам самозваного короля из загородных казарм.
Кто-то сообщил, что приспешники тиранов укрылись в своих домах, стоявших на площади. Уже через час весь этот самый богатый в городе квартал был разгромлен. Были перебиты все его обитатели, включая не только виновных в угнетении народа, но и всех их домочадцев и обычных дворовых слуг. Имя Флиаманты, уже успевшей стать народной героиней, имена ее погибших братьев и дяди были на устах у всех, кто правил на этом страшном карнавале мести. Когда воительница пришла на площадь, горожане приготовились атаковать родовое поместье Мальфарусов. Раздавались выкрики: