— Они замечательные, — говорю я и допиваю свой напиток. — Кстати, ты не похож на того, кому может нравиться электронная музыка.

— Суть этой музыки в том, что если просто стоять и слушать, то по достоинству ее никогда не оценить. Нужно быть частью этого — частью толпы. Думаю, именно поэтому мне так нравится подобная музыка, — бросив взгляд на часы, Келвин добавляет: — Слушай, мне пора на сцену. Ты здесь одна справишься?

— Конечно.

— Мы сыграем три песни, так что если тебе захочется подойти за кулисы, я могу там тебя встретить.

Улыбнувшись, я киваю.

Я действительно сейчас здесь? На свидании с Келвином?

У меня почти кружится голова. Мы договариваемся пожениться.

Положив руку мне на плечо, Келвин мягко его пожимает.

— Уверена, что все в порядке?

— Ага, — когда я убираю от лица несколько прядей волос, замечаю, что он смотрит на мои губы. — Просто все кажется нереальным.

— Понимаю, — сделав паузу, будто хочет что-то добавить, Келвин в итоге говорит: — Тогда я скажу охране твое имя, и мы с тобой скоро увидимся, да?

— Да. Удачи.

Широко улыбнувшись, Келвин наклоняется и целует меня в щеку, от чего я едва не шлепаюсь в обморок, а потом спускается по лестнице.

Группа Келвина появляется на сцене спустя минут двадцать, а когда во время настройки гитары он поворачивается ко мне, чтобы помахать рукой, у меня подкашиваются ноги.

Он был прав, и на участниках группы вполне приличная одежда. Их четверо, и все смотрятся очень сексуально в узких джинсах и винтажных футболках. Келвин играет на гитаре, которую я у него раньше не видела — похожа на акустическую, но подключена к огромному усилителю.

Уже по первым аккордам я могу с уверенностью сказать, что ребята мастера. Хрипловатый баритон вокалиста впечатляет и высокими нотами. Песни короткие, по жанрам варьируются от инди-рока до чего-то более тяжелого, и каждая демонстрирует невероятно беглую игру Келвина.

От его отрешенности , которую он демонстрировал на станции метро, не осталось и следа: сейчас Келвин играет для публики. Он хитро улыбается, кивком приветствует визжащих девушек, стоящих в первых рядах, и выходит на середину сцены для исполнения соло. Он настолько не похож на привычного Келвина — хотя такой же сексуальный до неприличия, — что я совершенно не могу отвести от него взгляд.

И не я одна. Рядом со мной, опираясь на перила, стоит и не сводит глаз со сцены девушка с платиновыми волосами и пирсингом в носу.

— Это их новый гитарист?

Ее соседка, судя по всему, впечатлена не меньше.

— Господи боже. Он будет на афтерпати? Потому что если да, то и я пойду.

После такого заявления я буквально несусь вниз по лестнице и направляюсь к выходу за кулисы.

— Э-э… Я Холлэнд Баккер, — говорю я охраннику. — Меня пригласил Келвин Маклафлин.

С высоты своего внушительного роста тот оглядывает меня с ног до головы, а потом сверяется со списком. И со скучающим видом делает шаг в сторону, давая мне пройти.

Едва спустившись со сцены, Келвин тут же замечает меня. Я знаю Роберта всю свою жизнь и работаю в театре, так что мне не понаслышке известно, каким количеством адреналина заряжает выступление. Удовольствие почти наркотическое, и это единственное объяснение, которое я готова дать загоревшимся глазам Келвина, когда он увидел меня. И тому, как он направился прямиком ко мне и, сгребая в объятия, поднял в воздух.

— Тебе хорошо было видно? А как звук?

— Это было потрясающе.

От него, находящегося так близко, у меня самым натуральным образом кружится голова. Теперь я точно знаю, какая крепкая у него грудь и какие сильные руки.

Келвин ставит меня на пол.

— Правда?

Мне даже не нужно притворяться восторженной.

— Ты потрясающий.

— Маклафлин!

Келвин оборачивается к стоящему прямо за спиной вокалисту.

— Девон. Привет.

— Спасибо, что так быстро согласился. Без тебя мы оказались бы в пролете.

— Не за что, — приобняв за талию, Келвин притягивает меня к себе поближе. Край моего свитера приподнимается, и кожей я ощущаю грубоватое прикосновение его пальцев. Я почти прочувствовала свою фантазию: как Келвин кончиками пальцев провел бы по моим соскам. — Я благодарен, что вы меня пригласили.

Вытерев лицо полотенцем, Девон вешает его на плечо.

— Как думаешь, ты мог бы играть с нами на постоянной основе?

Подумав пару секунд, Келвин переводит взгляд на меня. Он словно молча спрашивает: «Ну что? Решено?». Потом мягко поглаживает пальцем мою талию, давая понять, что с его стороны нет никакого давления.

Сглотнув, я широко улыбаюсь. У меня на лице, наверное, написано что-то вроде «Решено, черт побери!».

Келвин снова поворачивается к Девону.

— Дев, это моя невеста Холлэнд. Холлс, это Девон.

Холлс.

Невеста.

Я сейчас умру.

Брови Девона практически исчезают под искусно уложенной мокрой от пота челкой , но потом он спохватывается и протягивает мне ладонь, которую я неловко пожимаю своей заключенной в гипс рукой.

— Невеста? — переспрашивает он. — А ты молодец, мужик.

Келвин смеется.

— Спасибо, приятель.

— Так что скажешь? — интересуется Девон.

Мельком глянув на меня, Келвин широко улыбается.

— Спасибо за предложение, Дев. Я тебе очень благодарен, но в течение ближайших нескольких месяцев буду сильно занят.

Моя свадьба пришлась на самый холодный день января.

Какая странная получилась фраза.

Одно дело сказать «Чтобы спасти положение, мне надо просто взять и выйти замуж за этого парня», и совсем другое — это сделать. Процесс получения гражданства оказался куда более сложным, нежели я озвучила Келвину. Он состоит не только из пары анкет и собеседования. Гугл с радостью проинформировал меня, что будет очень трудно. Келвина ждут миллионы анкет и миллионы требований. И хотя для таких ситуаций существуют специальные визы — когда кому-то из сферы искусства нужно нанять иностранца, потому что американские артисты не устраивают, — Келвин находится в стране нелегально, и подобный вариант наименее вероятен. Поэтому уже вчера мы отправились получать разрешение на брак.

Разрешение на брак! Обалдеть, это вот-вот случится.

— Я всегда поощряла тебя наслаждаться жизнью, — говорит Лулу и берет меня за руку, — но происходящее сейчас больше похоже на то, как если бы я предложила тебе поесть, а ты слопала три дюжины пончиков за один присест.

Мое сердце бьется где-то в горле, когда я поднимаюсь по ступенями ратуши, схватив Лулу за руку, словно без ее поддержки сейчас упаду. Я очень благодарна, что она здесь: у своего дяди с сомнительной репутацией Лулу раздобыла два золотых обручальных кольца и пришла рано утром, чтобы сделать мне укладку.

— Но ты сама сказала, что однажды эта история станет впечатляющей главой моей биографии.

Ее черные волосы — завитые в связи с таким особым случаем — сверкающей волной лежат на плече.

— Я имела в виду свою биографию, — возражает Лулу.

Запрокинув голову, она последний раз затягивается, после чего тушит сигарету. Когда появляется облачко дыма, я выпускаю ее руку и осторожно отхожу в сторону. Лулу бросала курить уже два раза за прошедший год — выбросив Мальборо и сначала перейдя на электронные сигареты. Она уверяет, что не имеет зависимости и курит лишь из-за постоянных прослушиваний, которые заставляют ее нервничать. И из-за ожидания ответов после прослушиваний, которые заставляют ее нервничать. И из-за работы в ресторане на Манхэттене и необходимости общаться с клиентами, которые тоже заставляют ее нервничать.

— Я не просто курю, а даю тебе последний шанс отступить, — Лулу копается в своей крошечной сумочке и достает апельсиновый Тик-так. — Мы можем туда и не заходить.

Ее предложение — дельное, кстати — могло бы стать идеальным решением, но назад пути нет. Потому что несмотря на нервозность и страх, меня переполняет тайное и бесстыдное предвкушение.