Мне хочется броситься вниз по пожарной лестнице за окном. Келвин ночует у меня в первый раз, а я уже во сне занимаюсь с ним сексом.

Мне крышка.

Жаворонком себя обычно мало кто считает, и я не исключение. Конечно, я не из числа тех людей, которых для пробуждения нужно силком вытаскивать из кровати, — просто мне свойственно какое-то время ходить по квартире, как зомби, прежде чем колесики в голове начнут наконец крутиться.

И вот я просыпаюсь, заставляю себя сесть в постели, тру глаза и встаю. Как и в любое другое утро, иду на кухню сварить кофе. Мои прямые волосы стоят строго торчком, а пижама перекручена вокруг тела. Уверена, у меня драконье дыхание.

Вдруг где-то позади низкий голос хрипло произносит:

— Привет.

Подпрыгнув, я прижимаю ладонь к груди.

— Айматьтвоючтоза…

Кажется, я совсем забыла, что теперь у меня есть муж. Муж, имеющий привычку ходить полуголым.

Едва увидев Келвина, я тут же вспоминаю свой сон — его «В кровати ты трахаться не захотела?», ощущение его твердой длины, погружающейся в меня, шлепок по заднице, — и мгновенно краснею всем телом.

Келвин складывает диван, а из-за его торчащих в разные стороны волос создается впечатление, будто его только что ударило током. Пижамные штаны висят на бедрах слишком низко… Заметив дорожку волос, идущую вниз от пупка, я тут же отвожу взгляд в сторону.

Надо же, до чего точно я предсказала во сне, как будет выглядеть его обнаженное тело.

Сосредоточив внимание на кончике его носа, я бормочу:

— Доброе утро.

— Доброе утро, Холлэнд, — говорит Келвин и смущенно проводит ладонью по носу.

— Хорошо спал?

Он кивает.

— Как убитый.

Я изо всех сил стараюсь не смотреть, когда он, думая явно о чем-то своем, почесывает живот.

— Ты сегодня работаешь? — спрашивает Келвин.

— Э-э… — кажется, я перегрелась. — Нет. Нам нужно будет выделить время, чтобы встретиться с Робертом, а вообще до конца недели я взяла выходные, чтобы мы…

Мне срочно нужно отвернуться — достать фильтры для кофе, например. Его тело сводит с ума. А волос на нем просто идеальное количество — не больше, не меньше.

Келвин стоит полуголый у меня в квартире! Я сейчас брякнусь в обморок. Надо срочно заправиться кофе. И сохранять безопасную дистанцию.

— …занялись изучением, — добавляю я, неопределенно махнув рукой в сторону гостиной.

— Изучением меня? — шутливо интересуется Келвин. Я смотрю в противоположную сторону, но по голосу слышу, как он ухмыляется.

— Ага. Твоей жизни. И всего прочего.

— Прочего? — переспрашивает он и смеется. А моя голова полна воспоминаний о волосках на его животе и нашем приснившемся мне сексе.

— Ты пойдешь вечером на станцию? — неожиданно для себя спрашиваю я, отчаянно пытаясь сменить тему.

Если Келвин и заметил, что я продемонстрировала свою осведомленность о его расписании, то виду не подал.

— Нет. Думаю, я больше не буду там играть.

Мое сердце сейчас похоже на увядший цветок. Конечно, это правильно, что он перестанет выступать на улице, когда его ждет полноценная работа, вот только теперь я лишена привычного маленького удовольствия.

Минус одна радость, но все это ради моего уличного музыканта Джека.

Услышав нестройный набор звуков, я оборачиваюсь. Келвин достал из чехла гитару и теперь сидит с ней полуголый у меня на диване!

Проведя пальцами по струнам, он поднимает голову и по-мальчишески улыбается.

— Поставишь чайник? С меня саундтрек.

Я медленно выдыхаю и еле слышно произношу:

— Да. Конечно.

Пачка чая BARRY’S — это одна из немногих вещей, принесенных Келвином с собой, поэтому, поставив чайник на плиту, я делаю вывод, что по утрам он предпочитает именно его, и бросаю пакетик в кружку. В этот момент пространство квартиры наполняет чарующая музыка с плавным ритмом, от которой у меня по рукам бегут мурашки. Я внимательно всматриваюсь в струйку кофе, заполняющую мою чашку, — что угодно, лишь бы не развернуться и не начать пялиться на Келвина, играющего на гитаре почти голым.

— Холлэнд, — говорит он, замедляя темп витиеватой мелодии, — можно я тебя кое о чем спрошу?

— Конечно, — отвечаю я, решив оглянуться на него через плечо. Зря. Ой зря. — Если не ошибаюсь, именно это у нас сегодня по плану.

— Мой вопрос про другое.

Я подбадривающе улыбаюсь.

— Ну спрашивай.

— Женские игрушки всегда ярко-розового цвета?

Блин.

БЛИН.

— Или ты действительно любишь розовый? Взять, к примеру, твои ножницы, пальто или…

— Я… Ты что это, потешаешься надо мной?

Придерживая гитару двумя пальцами одной руки, Келвин успокаивающе поднимает другую.

— У меня и в мыслях не было тебя смущать.

— Смущать? Меня? — я отворачиваюсь и беру свою чашку кофе. — Приятель, я уже давно привыкла, что сюда заходят всякие парни и находят мои вибраторы. Собственно, именно потому я их туда и кладу.

— Да ну?

Я оглядываюсь через плечо и безучастно смотрю на него.

— Ну ладно, — довольно хихикнув, Келвин возвращается к гитаре. — Цвет этих штук производит странное впечатление.

— А ты какой предпочитаешь?

— Что, прости? — с округлившимися глазами спрашивает он.

Подняв кружку, я сдерживаю смешок.

— Я про чай.

— Черный, без молока, — говорит он и снова радостно смеется. — Господи, ну и разговор. Прости, я, видимо, еще не полностью проснулся. Сам не понимаю, что несу.

Войдя в гостиную, я вручаю ему кружку.

— Тебе не давал покоя этот вопрос со вчерашнего вечера?

Вчера я вытащила из-под подушки свой огромный жужжащий розовый вибратор и побежала в ванную смыть с него ворс от дивана, после чего засунула в шкафчик под раковиной — в самый дальний угол. А потом полночи убеждала себя, что секс с Келвином мне всего лишь приснился.

— Нет, с момента, когда проснулся, — Келвин благодарит меня за чай, делает глоток и, перегнувшись через гитару, ставит кружку на столик. — Искусственный член вполне мог бы выглядеть более мужественно…

У меня голова идет кругом. «Член». Он просто взял и произнес это слово.

— …но — тут, правда, надо признать, что мне доводилось любоваться не слишком большим ассортиментом этих штуковин, — в основном они почему-то розовые.

От этой болтовни и его неосуждающего тона мое смущение быстро улетучивается.

— Мне кажется, на телесные смотреть грустно, — говорю я и сажусь рядом с Келвином. — Как будто пенис отделили от самого хозяина.

— М-да, перспектива нерадостная, это точно.

— А еще со временем они обесцвечиваются, — добавляю я. — У меня был однажды один телесный, который я хранила в ящике. Он казался выкрашенным в цвета тканей лежащего вокруг нижнего белья, а потом и вовсе полинял пятнами.

Келвин смеется, кивает и водит пальцами по грифу гитары. Интересно, почему в его присутствии мне так легко? Он словно воплощение комфорта. Может, это просто успокаивающий эффект его музыки?

— Возможно, дело в том, что женщины хотят удовольствия для самих себя, — размышляю я, — а не ощущений от обладания каким-то парнем, пусть и игрушечным.

Келвин перестает играть и поворачивается ко мне.

— Проницательно.

Я шутливо надуваю губы.

— Хочешь сказать, что надо же, я проницательная по части собственной сексуальности?

Улыбка, которой он меня одаривает, пожалуй, лучшая из всех виденных. Широкая, белозубая и с морщинками в уголках глаз.

— Так и знал, что ты мне понравишься.

Я тоже знала, что ты мне понравишься, мой уличный музыкант Джек.

Кивком показав на гитару, я встаю, чтобы приготовить завтрак.

— Тогда продолжай играть.

После завтрака мы направляемся в театр. На улице страшно холодно, но зато это подстегивает меня идти быстрей и не оттягивать момент. У Роберта ушки сразу станут на макушке, поскольку я не несу ему традиционный кофе от «Мэдмена». Вот только он вряд ли ожидает в качестве объяснения услышать о моем замужестве.