Через два часа нам нужно выходить, чтобы вовремя попасть в театр, поэтому поговорить удастся только завтра, но этого все равно недостаточно. Мы думали, что впереди не меньше двух недель для подготовки к этому собеседованию.

Интернет услужливо предложил нам варианты вопросов, а прежде чем повесить трубку, Джефф уверил, что Сэм Доэрти очень хороший, так что беспокоиться нам не о чем. Но… как же все устроить? Нам нужно врать в лицо хорошему человеку о нашем фиктивном браке? Я не хочу, чтобы меня за это арестовали! В тюрьме я не выживу и зачахну.

Лет сто я не готовилась к экзаменам или собеседованиям, а это обещает быть самым важным из всех, что я проходила со времен средней школы. По крайней мере, мы занимались сексом. Хотя бы по этому поводу врать не придется. Жаль только, я почти ничего не запомнила.

Отправив в рот огромный кусок бургера, Келвин выглядит расслабленным, как и всегда.

— Ты Холлэнд Лина Баккер, младшая из шестерых детей, — говорит он, промокнув губы салфеткой. — У тебя очень близкие отношения со своим дядей Джеффом — младшим братом твоей мамы и мужем моего босса, Роберта Окая. Твой день рождения пятнадцатого апреля. Еще это дата сдачи федеральных налогов в Штатах.

— Дополнительно подготовился, — замечаю я и даю ему «пять». — Ты Келвин Эйдан Маклафлин, родился в Ирландии, в Голуэе, что для американцев особенно интересно и необычно, поскольку они думают, будто кроме Дублина в этой стране других городов нет. Ты старший ребенок из четверых. Маму зовут Марина, и она домохозяйка. Папу — Патрик, он занимается производством медицинского оборудования.

Келвин довольно улыбается.

— Ты предпочитаешь греческую кухню.

Мне ужасно приятно, что он помнит — хотя однажды я сама сказала ему об этом, уплетая спанакопиту за обе щеки.

— А ты любишь… суши?

— Терпеть не могу суши, — качает головой Келвин и смеется.

— Ну ладно, — признаюсь я, — ляпнула наугад. Тогда китайскую кухню?

— Я люблю немецкую.

— А такое понятие вообще существует — немецкая кухня? — смеюсь я.

— Давай к более важным темам, миссис Маклафлин, — искоса глянув на меня, говорит Келвин.

— Давай. Ты играешь на гитаре с четырех лет, мистер Баккер, — я кидаю в рот картошку. — Познакомились мы с тобой в поезде метро — но только не забудь, что не пять недель назад, а полгода, — и ты пригласил меня поужинать.

Келвин закидывает ноги на столик.

— Наше первое свидание было в «Меркато», а когда пришли домой, мы занялись сексом.

— Вот как? — чуть не поперхнувшись кусочком бургера, переспрашиваю я.

— Ты что, не помнишь? — Келвин наклоняется и целует меня в щеку. — Мы оторваться друг от друга не могли.

— А, да-да, точно, — неловко смеюсь я, от чего хочется надавать себе по физиономии. — Ладно, конечно же, у нас было море секса. Мы же молодожены, поэтому да… мно-о-ого секса. Естественно.

Наступает тишина, словно Келвин пытается понять, какого черта происходит, вот только помочь ему я не в состоянии, потому что совершенно не контролирую свою речь. Мой мозг явно взял перерыв.

— Ну да, — медленно говорит он. — Море секса, — его полуулыбка становится широкой и веселой. — Как считаешь, на собеседовании нужно рассказать, какая ты развратница?

Не прожевав, я проглатываю большой кусок картошки, и на глазах выступают слезы.

— Что?

— А разве нет? — он облизывает губы и не спускает с меня глаз. — Или что ты любительница чего-нибудь порочного.

Что это такое сейчас происходит? Почувствовав слюну в уголке губ, я вытираю рот.

— Мне нравится, когда у тебя пропадает дар речи.

— Я… да… Понятия не имею, что сказать.

Перестав улыбаться, Келвин облизывает губы и немного наклоняется ко мне.

Я вздрагиваю, неловко кашляю и сминаю обертку от бургера.

— Давай дальше! Теперь ты играешь в оркестре спектакля «Его одержимость», — говорю я, — а раньше выступал с несколькими коллективами, включая ту кавер-группу, «Гуляка Спрингстин»…

— Пожалуйста, не рассказывай им об этом. Не хочу, чтобы у правительства оказался мой послужной список.

Я хихикаю.

— И ты любишь расхаживать по квартире полуголым.

— У тебя тут знойно, — хитро улыбнувшись, замечает он.

— Что, правда слишком жарко? — спрашиваю я, не в силах соревноваться с ним в словесном флирте.

Келвин пожимает плечами, а в его зеленоватых глаза пляшут искорки.

— Ты покраснела.

— Потому что ты меня смущаешь.

— Расхаживая полуголым?

— Вспомнив о сексе, которым мы занимались.

— О сексе, которым мы не занимались, — откровенно забавляясь, поправляет меня он. — То первое свидание выдуманное, как и последовавший за ним секс. Вот этой ночью мы на самом деле занимались сексом, но не довели дело до логичного конца. Наверное, потому, что оба волновались. Быть может, ты обнаружишь что-нибудь интересное для себя на этом диване.

Где-то в течение секунды или чуть дольше я думаю, что Келвин заигрывает. И предлагает заняться сексом, прежде чем настанет пора идти на работу. Сегодня он в ударе и еще более очаровательный, чем обычно.

Но спустя мгновение его улыбка становится натянутой, и Келвин бросает взгляд на свой телефон проверить время. Такую улыбку я у него никогда не видела. Или же я ошибаюсь?

Уютная атмосфера тут же улетучивается.

А Келвин в этом хорош, приходится признать. Глазом не моргнув согласился на мое предложение. На свадьбе так поцеловал, что у меня ноги подкосились, но попыток повторить больше не предпринимал. Ну, если не считать вчерашнее помутнение рассудка после пьянки. Но Келвин действительно отлично управляется с эмоциями и у него хорошо развита интуиция — именно это и делает его талантливым музыкантом.

А вот я… нет. Я никогда не умела играть в игры.

В понедельник у нас собеседование, и мы должны показать класс. Внутри меня живет уверенность, что своим притворством Келвин пытается сделать так, чтобы я расслабилась и выглядела более убедительно. Да, он очарователен, и да, великолепен. Но он жаждет иметь эту работу больше всего на свете. Мне на ум приходят его слова: «Все это время я мечтал именно об этом. После окончания Джульярда я очень даже рассчитывал на что-то подобное. Но потом один год сменился другим, два превратились в четыре, а я так сильно хотел играть на Бродвее, что просто взял и остался в стране».

Все это для него невероятно важно.

И тут до меня доходит.

Если флирт со мной или игра в симпатию — или даже секс — помогут получить то, о чем он мечтал, Келвин пойдет на это, не задумавшись ни на секунду.

«Надеюсь, ты не против, что мой брат дал мне твой номер?»

«Кстати, это Бригид».

Я недоуменно смотрю на экран телефона.

Бригид… Что еще за Бригид?

А! Сестра Келвина!

— Келвин?

Я выхожу из ванной и вижу Келвина на кухне. И могу только догадываться, что на нем все-таки надеты трусы, ведь оттуда, где стою — и в то время как нижняя половина его тела скрыта столом, — у меня складывается впечатление, будто он сидит ест хлопья в одном лишь обручальном кольце.

Помогите.

Увидев меня, Келвин предплечьем вытирает рот, и я чувствую, как вытаращились мои глаза. От этого движения более заметными стали мышцы рук, груди и живота…

Я вижу его полуголым каждый день — вот это жизнь, а! — но всякий раз это зрелище впечатляет.

— Поскольку ты есть не хочешь, я решил по-быстрому перекусить перед уходом, — говорит он, а потом показывает на телефон в моей руке и шепотом добавляет: — Ты с кем-то разговариваешь?

Неохотно оторвав взгляд от его торса, я говорю:

— А. Телефон. Ты случайно мой номер своей сестре не давал?

Келвин ставит тарелку в раковину и обходит стойку кругом. Теперь мне видно, что на нем надеты трусы, но сейчас моему взгляду предстают еще и его ноги. Даже не знаю, что было пережить проще. Он смущенно опускает взгляд.