— Это вранье, — сев рядом со мной, Келвин протягивает руку, чтобы положить ее мне на бедро, но в последний момент передумывает.

— Но кто-то по имени Аманда все-таки есть?

— Моя бывшая.

Сердце екает, и я сразу же понимаю, о ком речь.

— А-а.

— Я рассказывал о ней, когда мы впервые… Когда мы поженились.

— Любительница покомандовать?

Келвин смеется, но получается у него невесело.

— Она самая.

Мне уже трудно понять, хочу ли я, чтобы он поделился подробностями, потому что история и так понятна. Слова Келвина звучат то громче, то тише, подтверждая мои догадки.

— С тех пор как расстались, мы не разговаривали. А вместе были полгода. В самом начале все было очень хорошо… Я был молод и глуп. Всего спустя неделю с начала отношений я сказал своим родным, что женюсь на ней и останусь в Штатах. А когда все пошло наперекосяк, ставить их в известность уже не стал. Не хотел, чтобы они беспокоились. И дело дошло до того, что продолжать врать оказалось куда легче.

Глядя на сложенные на коленях ладони, я киваю.

— Я отправил домой наше с Амандой фото и сказал, будто мы поженились в мэрии, — Келвин делает паузу и морщится. — Но… это было уже после нашего с ней расставания. А вот до этого мама постоянно грозилась вернуть меня домой. Папа же был уверен, что я здесь никогда ничего не смогу добиться. Но спустя какое-то время оба они волноваться перестали. Я писал письма и отправлял деньги. Думаю, они начали мной гордиться.

— Ты, наверное, хочешь сказать, что сам собой гордился, — тихо замечаю я. — Ты был слишком горд собой и постоянно врал.

— Согласен, — Келвин берет меня за руку, и я не противлюсь. Меня разрывает между сочувствием и яростью. Конечно же, я понимаю, почему он так сделал, но Келвин врал людям, которых любит. И врал мне. После нашей первой ссоры мы договорились о честности; очень неприятно думать, что он так и не был искренен со мной.

— Они сказали, что на последних фотографиях я выгляжу немного иначе.

Келвин кивает.

— Это позитивный момент в этой истории. Полагаю, твое сходство с ней все упростит.

Убрав ладонь из его руки, я встаю.

Позитивный момент. Надо же, как удобно, что незнакомка из метро похожа на девушку, на которой он хотел женится. Это идеально вписывается в придуманную им историю. Мне хочется кричать.

Доверие, старательно взращенное за последние недели, разбилось вдребезги.

— «Все упростит»? То есть ты просишь меня подыграть?.. — пока я пытаюсь это осмыслить, мне становится еще больнее. Мне не трудно понять его ложь родным из желания защитить — в конце концов, своим я так ничего пока и не сказала. Но не могу представить, как всю неделю буду с улыбкой отзываться на чужое имя. Это временно, конечно, но проблема в том, что я надеялась стать в его жизни кем-то более постоянным. Если же Келвин планирует уйти через год, не лучше ли сказать правду его родным прямо сейчас?

Я снова, как и прежде, играю в его жизни второстепенную роль. На этот раз под именем Аманды.

Когда я обхожу диван, Келвин не сводит с меня взгляда.

— Это всего на несколько дней, — мягко говорит он.

Мое сердце рассыпается на части. То есть он не против, что его мать с сестрой будут считать меня другим человеком? Разве он не гордится мной и отношениями, которые мы выстроили вместе? Разве все это по значимости не перевешивает признание во лжи?

От ответа меня спасает его звонящий телефон, и, пользуясь этой возможностью, я направляюсь в спальню, чтобы перевести дух и немного подумать.

Через пару секунд звонок заканчивается, а Келвин уже стоит в дверном проеме. Подойдя ко мне, он кладет руку на мою щеку и приподнимает голову.

— Эй, — говорит Келвин, а когда я поднимаю взгляд, выражение его лица смягчается. — Я не считаю себя правым.

Я киваю и окидываю взглядом линию его челюсти, губы и шею, когда он сглатывает.

— Обстоятельства сложились странно, только и всего, — наклонившись ко мне, он оставляет на моих губах один поцелуй. — Наши отношения это не меняет.

Понятия не имею, что ему ответить; по моим ощущениям, это кардинально все меняет. В этой ситуации у меня даже имени своего нет.

— Хотелось бы мне поговорить еще, но нужно спуститься вниз. Там ждет курьер и требует моей подписи. Мы закончим разговор, когда я вернусь, ладно?

— Ладно.

— Я люблю тебя, Холлэнд.

Вот он и сказал эти слова. Сказал впервые, а я словно в забытьи.

— Хорошо.

— Хорошо, — повторяет за мной Келвин, чмокает меня в губы и выходит за дверь.

Когда спустя минут пять он возвращается, я сразу же понимаю: что-то не так. Келвин держит в руках какой-то документ и в шоке на него смотрит.

— Что это?

— Из миграционной службы, — пробежавшись взглядом по шапке документа, отвечает он.

В животе все ухает куда-то вниз. Мы с большим нетерпением ждем извещение — официальное уведомление о получении грин-карты, — но, судя по взгляду Келвина, это совсем другое письмо.

Поднеся руку ко рту, он хриплым голосом добавляет:

— Они хотят, чтобы мы пришли еще на одно собеседование.

— А там написано, почему? — я подхожу к нему, чтобы заглянуть через плечо.

Покачав головой, Келвин передает мне письмо. Скользя взглядом по строчкам, я пытаюсь понять смысл, но тот ускользает из-за шаблонных формулировок.

Что касается вашего собеседования…

Дальнейшие разъяснения…

Мысленно вернувшись в тот серый офис, я пытаюсь вспомнить, где мы допустили ошибку. Тем временем Келвин вышагивает по гостиной вперед-назад.

Положив письмо на стол, я иду за своим телефоном и нажимаю на крошечное фото Джеффа.

— Привет, моя девочка, — сразу же после первого гудка взяв трубку, говорит Роберт. — Мы так и подумали, что ты позвонишь.

— Келвину пришло письмо из… — начинаю я и только потом понимаю сказанное Робертом. — Что?

— Джеффа разбудило сообщение от Сэма Доэрти, — я представляю Роберта стоящим на кухне и не спеша наслаждающимся второй чашкой кофе. — Он сейчас разговаривает с ним по телефону.

Даже не знаю, хорошо это или плохо, раз Доэрти решил лично созвониться с Джеффом.

— Тебе слышно, о чем он говорит? — спрашиваю я. Прислушиваясь к голосу Джеффа, звучащему на заднем плане, я покусываю ноготь и жду, что мне ответит Роберт.

— Кажется, он уже прощается, поэтому подожди минутку и сама у него спросишь.

— Ладно, — шепчу я. В дверях появляется Келвин. Поскольку шторы в гостиной раскрыты, в комнату льется свет, подсвечивая его со спины, и я практически не могу разглядеть его лицо. Но настроение отлично считывается по жестким линиям плеч и плотно сжатым кулакам.

— Привет, Холлси, — приветствует меня Джефф.

— Привет. Тебе написал Доэрти?

— Ага, сегодня рано утром. Сказал, что вам обоим нужно прийти еще раз, чтобы уточнить пару вопросов.

— Он говорил, о чем будут эти вопросы?

— В подробности Сэм вдаваться не захотел, но показался мне обеспокоенным, — от отчаяния и тревоги мне хочется свернуться калачиком. — А теперь послушай меня, Холлэнд. Это их работа. Они просто уточнят какие-нибудь детали. Убедятся, что все сделано как надо. Отношения у вас с Келвином замечательные, поэтому врать вам нет нужды. Это настоящий брак.

Я смотрю на своего мужа, который молча дослушивает концовку разговора, а потом отводит взгляд.

— Конечно.

— В письме говорится, что вы должны позвонить и договориться о встрече, но Сэм передвинул дела и готов пообщаться с вами сегодня в двенадцать. Вы сможете прийти в это время?

— Мы придем, — отвечаю я.

Когда я заканчиваю разговор, тишина ощущается гнетущей. Не сговариваясь, мы смотрим на часы, стоящие на моем прикроватном столике: сейчас уже одиннадцать.

— Минутку, — бормочет Келвин и отворачивается.

Подходит к входной двери, достает из кармана пальто телефон и, наклонившись, набирает номер. Я наблюдаю, как сокращаются мышцы рук, когда Келвин подносит телефон к уху и ждет. Отчетливо помню, как буквально сегодня утром, когда солнце едва просачивалось сквозь шторы спальни, я ощущала эти твердые мышцы под своими ладонями.