– Соске, подожди. Успокойся.

Странно безжизненный и равнодушный голос. Но, не обращая внимания, он горячо

говорил, говорил, говорил…

135

– Я спокоен. Но мне так много нужно сказать тебе. Так много разных вещей – я и

сам не до конца их понимаю. Я много раз колебался и отступал в последний момент. Но

теперь я здесь – пришел за тобой. Должен найти тебя. Поэтому, Чидори, перестань

отвлекаться, скажи мне главное – где ты. Если ты не знаешь координат, опиши

окружающую местность. Если рядом с тобой противник…

– Соске, остановись, – прервала его Канаме.

– Почему? Если ты не скажешь, где находишься, как я найду тебя?!

– …Дело не в этом.

Бесчувственный, неживой голос отдался в наушниках.

– Перестань… Перестань искать меня.

– Что? Я не понимаю!..

– Не гонись за мной. Сейчас я в вертолете, здесь Калинин и… и Леонард.

Кажется, я его убила. Несчастный – мне так жаль. Я… я пыталась вырваться, но – я

поняла, наконец. Все бесполезно. Эти люди – они никогда, ни за что не отпустят меня.

Брыкаться, сопротивляться – от этого только пострадают другие люди. Поэтому…

поэтому – прости. Больше не ищи меня, не надо. В самом деле. Я… я была так счастлива,

что ты пришел, но… но…

– Чидори? Что ты говоришь?!

Долгое молчание. Свист и вой эфира.

Он не понимал. Не понимал, что она говорит. Почему.

Почему она сказала – «не ищи меня»?

Он не мог, не хотел понять.

Нет.

Неправда

На самом деле, он всегда знал.

Перед его глазами встало мертвое лицо Нами. Пусть даже Канаме ничего о ней не

знала – это был символ. Символ крестового похода, в который отправился Соске – похода,

превратившегося в снежный ком смертей. Растущий с каждым оборотом. Враги, друзья,

ни в чем не замешанные, совершенно посторонние люди. И Канаме прекрасно понимала

это. Ужасающая простота этой арифметики открылась ей давным-давно, еще тогда, на

школьном дворе. Это было неизбежно.

Не ищи меня.

Если она говорит так – она поняла. Его упрямство, его одинокая борьба – все это

лишь заставит ее страдать еще больше. Соске просто закрывал глаза, не желая видеть

горькую правду. «Поэтому… Соске, поэтому забудь обо мне».

В глазах потемнело. Безглазая, затопляющая с головой темнота – ледяной

космический вакуум.

Невесомость, пустота, безмолвие.

– Подожди, Чидори. Я…

– Хватит. Пойми, наконец. Все кончено. Мы больше никогда…

Не в силах вымолвить ни слова, Соске до хруста сжал рукояти контроллеров

мокрыми от пота ладонями, отчаянно прислушиваясь, ловя сбивчивые и бессвязные слова

Канаме. Да, бесчувственность и механическое спокойствие куда-то пропали, теперь она

шептала жалобно и потерянно, точно в лихорадочном бреду.

– …Я не хочу.

Ее голос сорвался.

– Я совсем этого не хочу…

И вдруг – громче и четче, словно вспомнив что-то:

– Соске, ты еще слушаешь?..

– Да.

– А если… если я прикажу тебе, как бывший заместитель председателя

школьного совета? – она всхлипнула, глотая слезы и шмыгнула носом. Она плакала. –

136

Спаси меня. Чего бы это ни стоило. Мне неважно, чем придется пожертвовать.

Неважно, сколько погибнет – сто, тысяча, сто миллионов – мне все равно. Приди и

забери меня! Используй все – свою тупоголовость, свое отсутствие здравого смысла, все

свои дурацкие военные ухватки, снеси всех, кто встанет на пути – и обними меня! Ведь

ты же сможешь? Сможешь, да?!

– Да. Смогу.

В ответе Соске словно полыхнул отблеск пламени. Пламени, вспыхнувшего в его

груди.

Да. Все верно. Для чего колебаться? Погибнут сотни или тысячи? На дороге

встанут бесчисленные препятствия? Но если он сможет прикоснуться к ней – чего же

бояться?!

– Я обязательно приду. Жди меня.

– …Угу.

Канаме снова всхлипнула.

– Соске… я так тебя люблю.

– Я тоже. Люблю тебя.

Эти слова сказались так легко и просто, что он поразился сам себе.

– Я… рада. Тогда… тогда в следующий раз, когда мы увидимся, я обязательно

тебя поцелую. От всей души – так крепко, как смогу. Где бы мы ни встретились.

Хорошо? Я обещаю, понял?

– Да, я понял.

Вой и грохот помех становился невыносимым. Ее голос был почти неразличим.

Уносящий Канаме вертолет уходил за пределы дальности действия передатчика – его уже

было не догнать.

В этот раз. Только в этот раз.

– Неважно… сколько. Я буду ждать тебя хоть сто лет…

– Не бойся, я обязательно найду тебя.

– Да. Еще… посмотри в холодильнике… в поместье… жесткий диск…

Больше ничего понять было невозможно: бушующие волны помех сошедшего с

ума грозового эфира поглотили ее голос без остатка. Радиочастота не донесла больше ни

единого слова.

Выключив передатчик, Канаме стащила с головы радиогарнитуру и убрала палец

со спускового крючка.

– Все.

Пистолет вернулся к наемнику, своему хозяину.

– Я бы сказал, это удивительно. – Калинин, единственный понимавший по-японски

из слушавших разговор, хмуро сдвинул брови. – Мне казалось, что ты действительно

отчаялась. Была готова нажать на спуск.

– Так и было, – лицо Канаме осунулось и почернело.

Калинин наверняка понял, какая жестокая война творилась в ее душе, и чего стоили

Канаме эти слова. Она не притворялась и не играла, она стояла на последней грани. И

именно эти слова вернули Соске надежду. А, может быть, спустили его с поводка.

В голосе Канаме звучали угрызения совести и стыд.

– Я не собиралась подчиняться. И решила все закончить, только… только сказать

ему последнее «прости». Но…

Чувствуя, как каждое ее слово вонзается в сердце Соске отравленным шипом, она

поняла. «Ничего не поделаешь» – эти слова не для нее. Да, теперь он снова окажется в

смертельной опасности, безоглядно преследуя ее похитителей. Да, будут греметь

выстрелы, и гибнуть люди. И она прекрасно осознавала свою ответственность, свой

эгоизм, всю тяжесть своей вины, не собираясь перекладывать ее на чужие плечи.

Но она все равно не могла без него.

137

Быть с ним – ей больше ничего не было нужно.

Это тепло в сердце, эти чувства – они не лгали. Во всем беспощадном мире –

только они.

– …Да, я передумала.

Потом она подняла голову и посмотрела Калинину в глаза.

– Вы тоже изменили своим привычкам.

– Да, – Калинин слегка вздохнул. – Теперь он больше не станет колебаться. Когда я

снова окажусь в прицеле, он немедленно нажмет на спуск. Сила, которую ты даешь ему,

поистине невероятна. Именно потому я старался не допустить этого разговора. Но мне

пришлось сдаться – ты вынудила меня, шагнув одной ногой за грань.

– Вы признаете поражение честно – как спортсмен.

– Но я должен узнать о диске, который ты ему оставила.

В ответ Канаме лишь фыркнула со слабой тенью прежнего ехидства.

– Даже если бы я вам сказала – а я не собираюсь – вам это не пригодится. Кроме

меня и Тессы все равно никто не поймет, о чем идет речь.

– Бог ты мой!.. – донеслось из внешнего динамика, едва ступоходы М9 Курца

коснулись палубы «Туатха де Данаан». Выведя бронеробот из брюха вертолета и глядя на

«Лаэватейн» Соске, бронеробот Курца патетически обнял себя манипуляторами за плечи и

вдохновенно продекламировал: – «Соске, я так тебя люблю! – Я тоже. Люблю тебя»! –