Андрей продолжает успокаивающе гладить меня по спине, и только поэтому я продолжаю дышать. Он кладет трубку на стол. Его вторая рука тоже опускается на мое плечо, и он осторожно начинает массировать мне плечи, словно стараясь снять с меня эту бетонную плиту. Я чувствую, как напряжение между нами нарастает, его пальцы спускаются ниже по спине, прочерчивая дорожку от шеи до поясницы. Я до побелевших суставов цепляюсь в край столешницы. Внизу живота все сжимается, хочется развернуться к нему и начать его целовать, но я не двигаюсь. Мужчина отстраняется и отходит на несколько шагов.

- Мне очень жаль, - шепчет он мне.

Я вздрагиваю, как от удара.

- Пора собираться в школу, если мы не хотим опоздать, - говорит Андрей, выделяя слово «мы». До конца разрушая этот момент единения между нами, он поворачивается и выходит из кухни.

Я плотнее закутываюсь в халат, словно он может защитить меня от подступившего холода.

«Мне тоже жаль».

Я встаю с табуретки и иду к себе в комнату.

Всю дорогу до школы в машине разговаривало только радио, передавая новости, курсы валют, погоду и последние хиты нашей и зарубежной музыки. Автомобиль остановился возле школы.

- Спасибо, Андрей Владимирович, - официально благодарю я и открываю дверцу машины.

- Встретимся на четвертом уроке, - кивает мне опекун и, подождав, когда я выйду, едет ставить автомобиль на стоянку.

Я сама удивилась, как легко «Андрей» снова превратился в «Андрея Владимировича», словно на территории школы всего, что было за ней, не существовало - ни вчерашних событий, ни сегодняшних. Не существовало ни для кого, кроме Иринки.

- Привет, - подхватила меня под руку Иринка в коридоре, - вижу, вы помирились.

- Помирились, - киваю я, стараясь не покраснеть опять.

- А что вообще произошло? И как там с Ромкой? Вы снова встречаетесь? – налегает подруга.

- Нет, - мотаю я головой. – Вчера было большой ошибкой. И спасибо тебе.

- За что? - удивляется девушка.

- Ты сказала Андрею Владимировичу, где меня искать, - отвечаю я, наблюдая, как Ирина облизывает губы и разглядывает браслет на своей руке так, словно видит его впервые.

- Понимаешь, он позвонил, и его голос звучал так взволнованно, - оправдывается девушка. – Он даже прикрикнул на меня, когда я сначала не хотела ему говорить, где ты! – с видом человека, увидевшего НЛО, сказала подруга, и я поняла ее.

Хотя у Андрея Владимировича и репутация одного из самых строгих учителей в этой школе, но никто никогда не слышал, чтобы он повышал голос. Наоборот, чем страшнее был твой проступок, тем спокойнее и тише звучал голос учителя и, поверьте, это действовало не хуже, а может, и лучше, чем какой-нибудь истерический ор.

- Да, я все понимаю, - киваю я. – И правда, спасибо, - улыбаюсь Иринке.

Звенит звонок, мы практически вбегаем в класс и садимся на свои места, попутно поздоровавшись с остальными ребятами.

- Ну, так из-за чего вы поругались? – продолжала допытываться подруга.

- Из-за непомытой посуды, - отшутилась я, надеясь, что сейчас в класс войдет учительница и расспросы на ближайшие сорок минут закончатся, но преподавателя все не было.

Я уже подумывала, не пообещать ли рассказать подруге хоть полуправду - рассказать всего я не смогу даже ей... но в класс наконец вошла Марина Игоревна.

Ученики тут же затихли и встали. Марина Игоревна, учительница по истории, больше всего на свете ценила тишину и дисциплину в классе, хотя сама была именно из тех, кто эту тишину устанавливает методом оглушительного крика и ударами указки о школьную доску. Сейчас женщина была бледной и какой-то растерянной.

- Здравствуйте, садитесь, - сказала она и, оглядев весь класс, остановила взгляд на мне.

Я нервно поежилась, а по спине побежали мурашки.

«Ой, не к добру это», - прошептала моя интуиция.

- Камилла, - обратилась она ко мне, от чего я вздрогнула: учительница никогда не обращалась ко мне по имени, да и вообще ни к кому из учеников.

- Да, Марина Игоревна, - ответила я дрогнувшим голосом.

- Приношу тебе свои соболезнования, и знай, что если тебе что-то понадобится, весь коллектив школы, а также я лично, готова тебе помочь, - объявила она на весь класс, и тут же все тридцать пять пар глаз уставились на меня с любопытством.

- Спасибо, - прошипела я сквозь зубы, не зная, куда деться от всеобщего внимания, в какую нору заползти и под какую землю провалиться. - У меня есть опекун, и он позаботится обо всем, что необходимо, - немного резко добавила я.

Учительница поджала губы, видимо, не ожидая от меня такой «черной неблагодарности», но тут же взяла себя в руки.

- Андрей Владимирович, конечно, справится, - до приторности доброжелательно произнесла она, - но все же имей в виду, что тебе есть еще к кому обратиться.

Многим в школе было известно, что Марина Игоревна недолюбливает Андрея. Поговаривали, что ее неприязнь началась с того, что только что пришедший в школу биолог проигнорировал заигрывание молодой женщины и даже отказал ей в грубой форме перед всем коллективом школы. Так это или не так, мне выяснять не хотелось, но что-то мне подсказывало, что «историчка» специально поставила меня в такое положение этой сценой псевдо-гуманности, чтобы отыграться на моем опекуне. И вот я стою, как на витрине, перед своими одноклассниками, с ужасом ожидая, когда любопытство в их глазах сменится пониманием, а потом и жалостью: «бедная сиротка».

«Нет, спасибо, не хочу», - ноги сами несут меня к двери, до того как мозг осознает движение тела и крики преподавателя: «Самойлова, ты куда?!».

Забегаю в туалет. Подбежав к раковине, включаю холодную воду. Холод помог восстановить дыхание. Хлопок входной двери заставил вздрогнуть.

- Почему ты мне ничего не сказала?! – прозвучал рассерженный голос подруги, отметая все вопросы о личности вошедшего.

- Я вообще не хотела никому рассказывать, - буркнула я. – А теперь оставалось только объявить по громкоговорителю.

Иринка сразу сникла и, подойдя к подоконнику, облокотилась на него.

- Прости, - весь ее пыл сошел на нет.

Иринка всегда вспыхивала за секунду и так же быстро остывала. Теперь по ее лицу было видно, что ей очень жаль за свою вспышку.

- Камилла, мне действительно очень жаль, - подруга подошла ко мне и обняла меня. – Я с тобой.

- Спасибо, я знаю, - обняла я Иринку в ответ, - А теперь иди в класс, не хватало, чтобы еще ты «лебедей» нахватала. Я сейчас умоюсь и тоже вернусь.

-Точно? – заподозрила меня во лжи подруга. – Ты будешь в порядке?

- Да, не волнуйся, я сейчас, - вымученно улыбнулась я подруге.

- Ну, хорошо, - сдалась подруга, прекрасно понимая, что спорить со мной сейчас бесполезно, и вышла из уборной.

Выключив воду, я последовала за ней с твердым намерением вернуться на историю, но чем ближе подходила к двери класса, тем ярче представляла себе, как все оборачиваются и смотрят на меня, и в их глазах жалость, даже у Ксюшки Селезневой. Я замерла буквально в шаге от двери и, затаив дыхание, поднесла руку к ручке, и… нет. Я облокотилась на прохладную стену слева от класса и закрыла глаза.

Я не могла туда войти. Спросите, почему? Что такого, что твои одноклассники тебе сочувствуют? Что они не глупые, черствые люди? Ничего. Я тоже много кого жалею. Я пожалела Лариску, когда привела ее в свою квартиру, пожалела Ромку, когда простила его эгоизм, но сама быть объектом жалости не хочу. Пусть уж лучше презирают.

- Камилла, ты что тут? – услышала я голос Андрея.

Я подняла голову и посмотрела на него, пожав плечами.

- А разве Вы не должны быть на уроке? – отвечаю вопросом на вопрос.

- У седьмого класса тест, чтобы вспомнили, что к чему после каникул, - кивает он мне. – Вышел на минутку.

- Бедные детки, - ухмыляюсь я: он в своем репертуаре - сразу после каникул закатить контрольную. – Спишут.

- Возможно, - улыбается он мне. – Иди в класс, - кивает он мне на дверь, - не хочу, чтобы ты начинала полугодие с двойки по истории.