Пэйн притворился, что обдумывает.

- По рукам.

Сев в кровати и подтянув ноги к груди, Минерва расстегнула спереди ночную сорочку, затем, тщательно загораживая грудь коленками, вытащила руки из рукавов. Ее предплечья были тронуты загаром, но плечи изящных, лебединых очертаний остались белыми.

Обнажившись до талии, она сгорбилась, пытаясь спрятаться за выставленными перед собой согнутыми ногами, и бросила вызов:

- Сначала вы!

Колин через голову стянул рубашку и отбросил ее в сторону. Затем, расстегнув бриджи, бесцеремонно спустил их.

Ну, не то чтобы совсем без церемоний - без фанфар не обошлось. Требуя к себе внимания, его быстро увеличивающееся мужское достоинство чуть ли не трубило. Оно торчало из гнезда темных волос, покачиваясь задорно и неприлично.

- Теперь вы.

Верная своему слову, Минерва опустила колени и обнажилась перед виконтом до пояса

Они принялись внимательно рассматривать друг друга.

"Она права, - подумал Колин. - У нее самые обычные груди. Начать хотя бы с того, что их две - обычное количество". Они округлые, чуть полнее среднего размера, увенчанные торчащими сосками. В комнате слишком темно, чтобы разглядеть точный оттенок этих сморщенных шишечек. Но он не привередлив: розовые, темно-розовые, желто-коричневые, коричневые - в темноте все они на вкус одинаковы.

Нет, как оказалось на деле, ее грудь хоть и привлекательная, все же не лучше и не хуже большинства тех, что он видел раньше. Но зато у Пэйна перехватило дыхание, стоило ему окинуть мисс Хайвуд взглядом всю целиком: полуобнаженную, сидящую в гнезде из смятых белых простыней. Ее темные волосы рассыпались по плечам, очки так очаровательно скособочились на носу, а эти сочные яркие губы - о! - были приоткрыты.

Она выглядела, словно туманное воспоминание, жаркий чувственный сон или мимолетное видение из будущего.

"Стоп! - приказал себе виконт. - Не думай о таких вещах".

- Надеюсь, он не всегда такой? - спросила Минерва, подавшись вперед и не отрывая взгляда от его причинного места.

- Какой?

- Большой и... активный.

Напряженный орган снова нетерпеливо подпрыгнул, словно плохо выдрессированная гончая.

- Вы сделали это нарочно? - удивилась Минерва.

О, какие неприличные вещи Колину хотелось сейчас сделать! С умыслом. И весьма однозначным: заставить очки этой упрямицы запотеть, а их владелицу - без стеснения стонать от удовольствия.

- Я не собираюсь соблазнять вас, - заявил он.

Чуть помедлив, Минерва коротко кивнула, потом скользнула взглядом к лицу собеседника и переспросила:

- Простите, что вы сказали?

- Я не собираюсь соблазнять вас, - повторил Пэйн. - Ни сегодня, ни вообще когда-либо. Я просто подумал, что должен вам это сообщить.

Она непонимающе смотрела на него, и пришлось пояснить:

- Помните, что я сказал вам в ту ночь в замке? Что я не разрушаю жизни невинных девушек. Поймите, у меня есть правила.

- Правила для женщин, которых вы обольщаете?

- Нет же, для себя.

- Значит, у распутников тоже существует свой этикет? Некий кодекс чести соблазнителя? Вы это хотите сказать?

- В некотором смысле. Видите ли, обычному молодчику, который просто собирается завлекать в постель желанных ему девиц, правила, возможно, и не нужны. Но когда мужчина стремится к достижению довольно сложной цели - никогда не проводить ночь без женщины, постепенно вырабатываются кое-какие принципы. Хотите - верьте, хотите - нет, но у меня действительно есть свои правила.

- И каковы же они?

- Во-первых, конечно же, хорошие манеры: все эти "спасибо", "пожалуйста", и я всегда пропускаю даму вперед. Также мне не важно, где происходит свидание, но у меня есть некие ограничения по поводу веревок и шарфов.

У собеседницы отвисла челюсть.

- Веревок и?..

- Я не против, если женщина желает быть связанной, но себя связывать не дам. Кроме того... - он начал загибать пальцы, - никаких девственниц, проституток, женщин в отчаянном финансовом положении, сестер бывших любовниц, матерей бывших лю...

- Матерей? - пискнула Минерва.

Пэйн пожал плечами. Этот пункт появился в его списке после одной довольно забавной истории.

- Послушайте, вам вовсе не обязательно выслушивать все эти правила. Важно лишь то, что они у меня есть. И, соблазнив вас, я их нарушу. Так что этого не случится. Думаю, что именно сейчас, пока я стою перед вами голый, наиболее подходящий момент для того, чтобы обсудить этот вопрос. Потому что, заговори я об этом в другое время, вы могли бы обидеться, решив, что я не нахожу вас привлекательной. - Он указал на свое налитое, бодро торчащее естество. - Как вы прекрасно видите, это не так.

Минерва несколько мгновений молча разглядывала указанное место, а потом, не отводя от него глаз, заявила:

- Вы были правы. У нас и в самом деле на редкость странная беседа.

Виконт потер ладонями лицо, шумно выдохнул и произнес:

- Еще не поздно спасти вашу репутацию. Я мог бы прямо сейчас отвезти вас в Лондон, к Брэму и Сюзанне. А вы бы могли скатать обратно эти простыни и сберечь их для мужчины, который, возможно, оценит вложенный в них труд, а еще их значимость. Ведь они - часть вашего приданого, и отношение к ним должно быть особенным.

Колин понимал, что если они - известный повеса и незамужняя леди - проведут ночь в одной комнате, то уже не будет иметь значение, чем они на самом деле занимались на этом вышитом постельном белье. Даже если простыни не будут испачканы их потом, его семенем или ее девственной кровью, они все равно будут испорчены. Если мисс Хайвуд не вернется из этого путешествия замужней женщиной, ей никогда не сделать брачной партии в высшем свете, потому что ее репутация будет погублена.

Минерва легла на спину и уставилась в потолок.

- Всё на этом?

Колин отмахнулся от укола совести, напомнив себе, что замысел этого путешествия полностью принадлежал мисс Хайвуд, которая прекрасно осознавала все последствия. Она в буквальном смысле постелила себе постель и теперь лежала в ней (26). А Колин собирался разделить с ней ложе. Таков был уговор.

- Я всегда сплю поверх одеял, - сказал он, присаживаясь на край тюфяка. - Так что если вы останетесь под покрывалом...

- То хоть что-то будет нас разделять.

"Да уж, "что-то" толщиной с березовый лист!" - подумал Пэйн.

Он улегся и уставился в потолок, но вдруг в темноте перед его глазами возник яркий образ-воспоминание: груди мисс Хайвуд, похожие на две луны персикового цвета, парящие под потолочными балками. Видение манило прикоснуться, насладиться им. Колин был не так глуп, чтобы протягивать руки к миражу, однако его легковерный, вечно на что-то надеющийся детородный орган напрягся, выгнувшись дугой.

Пэйн зажмурился и, пытаясь настроиться на что-то наименее возбуждающее, начал представлять себе пауков с волосатыми ногами, бугорчатые, вытянутые тыквы-горлянки, наводящие на мысли о гениталиях сифилитиков, гороховое пюре, запах пыли и пчелиного воска, исходящий от дряхлых стариков.

А затем в его мозгу всплыл совсем другой образ, заставивший громко расхохотаться.

- Что случилось? - спросила Минерва, и Колин позавидовал ее сонному голосу.

- Ничего. Я просто представил, как повела себя ваша матушка, узнав, что вы сбежали.

______________________________

Примечания переводчика:

21) "Adieu", фр. - "прощайте!"

22) Догкарт - двухколёсный двухместный экипаж с сиденьями, расположенными так, что пассажир сидит спиной к вознице; под задним сиденьем находится ящик для охотничьих собак.

23) Наутилус, лат. Nautilus - вид моллюска.

24) Аммониты - общее название для вымершего подвида головоногих моллюсков, близких к ныне живущему наутилусу.

25) Здесь речь идее об Аммонитянах - библейском народе, родственном евреям, который в столкновениях с евреями всегда терпел поражение; в англ. яз. слова "ammonites" - "аммониты" и "Ammonites" - "Аммонитяне" звучат одинаково.