Завернувшись в полотенце, Минерва неслышным шагом пересекла комнату и расстегнула ремни чемодана. Аккуратно отложив в сторону тетради со своими записями, она вынула толстые свертки белой ткани, которыми был обложен гипсовый слепок. В основном это были вышитые простыни, наволочки и скатерти, но среди них имелись и предметы более личного свойства: кружевные сорочки, прозрачные косынки, украшенные лентами подвязки, шелковые чулки, корсеты, поднимающие грудь.

Минерва совсем забыла, что всё это лежит в ее чемодане. Ей всегда думалось, что такие соблазняющие наряды вряд ли пригодятся - ведь она почти отказалась от мысли о браке.

После этого путешествия - о небо, особенно после прошлой ночи! - замужество кажется еще менее возможным, чем прежде. Но ведь это совсем не значит, что нельзя воспользоваться своим приданым или что надо отрицать чувственную сторону своей натуры. Имеется или нет муж, перед которым можно в этом показаться, - неважно, ведь элегантные нескромные вещи, что лежат в чемодане, принадлежат ей.

Минерва развернула девственно-белую сорочку с низкими вырезами спереди и сзади, обшитую по вороту кружевом. Убрав в сторону веточки засушенной лаванды, вложенной для запаха, она натянула сорочку и подошла к зеркалу.

Покрутившись перед ним, чтобы оглядеть себя со всех сторон, Минерва провела ладонями по полупрозрачной ткани, прижимая ее к телу, отчего сквозь тонкое полотно проступили винно-красные соски грудей и темный треугольник между ног. Она снова огладила себя, наслаждаясь тем, как прохладная сорочка прикасается к горячей коже. Разглядывая в зеркале линии груди, живота, бедер и то, как руки скользят по телу, Минерва почувствовала, что сердце забилось сильнее.

Это тело желанно. Желанно Колином.

Он внезапно пошевелился во сне и что-то пробормотал. Минерва вздрогнула и зажала себе рот, чтобы не рассмеяться в голос.

Надев тонкие шелковые чулки и подвязав их розовыми лентами, она снова вызвала горничную, чтобы та помогла зашнуровать французский распашной корсет, довольно соблазнительно приподнимающий грудь. Затем Минерва неохотно натянула свое испачканное синее платье. Но теперь оно смотрелось куда лучше с выглядывающей из выреза белоснежной кружевной сорочкой. В чемодане отыскалась и вышитая верхняя юбка белого цвета, скорее напоминающая передник, которая прикрыла большую часть винных пятен.

Волосы были еще влажными, поэтому вместо того, чтобы собрать их в прическу, Минерва лишь убрала несколько прядей от лица, сколов их черепаховыми гребнями, а остальные локоны рассыпала по плечам.

- Доброе утро!

Она обернулась и увидела Колина, успевшего завернуться в простыню. Опершись на локоть, он почесывал небритый подбородок.

- Доброе утро! - отозвалась Минерва.

Ее так и подмывало, словно маленькую девочку, повертеться перед Пэйном и спросить, нравится ли ему, как она выглядит.

Поморгав, виконт всмотрелся в нее и улыбнулся.

- Мин, вы выглядите такой хорошенькой.

У нее от радости закружилась голова. Такой немудреный, но просто идеальный комплимент! Если бы Колин назвал ее красивой, восхитительной или ослепительной, Минерва бы усомнилась, а в хорошенькую почти поверила.

- В самом деле? - переспросила она, не возражая еще раз услышать эту похвалу.

- Вы похожи на прелестную селянку. - Он обшарил ее тело взглядом, задержавшись на углубившейся из-за корсета ложбинке между грудей, утопающей в кружевах. - Глядя на вас, мне хочется отыскать ближайший сеновал.

От этих слов Минерва покраснела - точь в точь, как это сделала бы любая "прелестная селянка".

Пэйн зевнул.

- Вы давно встали?

- Час назад. Может, раньше.

- И я не проснулся? - Он наморщил лоб. - Поразительно!

Служанка принесла поднос с завтраком. Пока Колин занимался своим туалетом, Минерва насладилась вареными яйцами, булочками с маслом и горячим шоколадом.

- Вы мне что-нибудь оставили? - поинтересовался виконт, войдя в спальню спустя четверть часа.

Минерва подняла на него глаза, и чайная ложечка выпала из ее рук, звякнув об стол.

- Так нечестно!

Всего за пятнадцать минут, ну, двадцать от силы, Пэйн успел принять ванну, побриться и облачиться в новые бриджи без единого пятнышка и чистую накрахмаленную рубашку.

Может, она, Минерва, и выглядит "хорошенькой" или "прелестной", но у Колина вид просто потрясающий.

Виконт поправил манжету.

- Всегда держу здесь смену одежды. К сожалению, я не запасся сюртуком -придется довольствоваться тем, что на мне.

Минерва, не удержавшись, мысленно позлорадствовала, пусть с ее стороны это и было мелочно.

Усевшись напротив, Колин взял толстый ломоть поджаренного хлеба и произнес:

- А теперь о том, что касается прошлой ночи...

Она вздрогнула.

- Нам обязательно нужно ее обсуждать?

Пэйн, намазывая медленными, размеренными движениями масло на тост, ответил:

- Полагаю, да. Очевидно, в данных обстоятельствах подобает принести извинения.

- О! - Кивнув, Минерва тяжело сглотнула. - Извините, что воспользовалась вами в своих интересах.

Виконт поперхнулся тостом.

- В самом деле, - продолжала она, - вы очень устали, много выпили, а я повела себя неописуемо бесстыдно.

Колин покачал головой, промычал что-то, выражая несогласие, и поспешил запить застрявший в горле хлеб глотком чая.

- Минерва, - он потянулся через стол и коснулся ее щеки, - вы стали для меня... откровением. Поверьте, вам не за что извиняться. Бесстыдно вел себя один я. - В глазах его появилось беспокойство. - Думаю, нам не стоит продолжать это путешествие, лапочка. Я поклялся себе доставить вас в Шотландию целой и невредимой. Но если мы и дальше будем спать в одной кровати, я причиню вам непоправимый вред.

- Что вы хотите сказать?

Пэйн поднял бровь.

- Полагаю, вы поняли, о чем я веду речь.

Да, Минерва поняла. Колин имел в виду, что хочет ее больше, чем хотел любую другую женщину за всю свою беспутную, растраченную зря жизнь, но боится, что не сможет сдержать обещание не соблазнять свою спутницу.

Сердце застучало сильнее от радостного возбуждения, смешанного со страхом.

- Но мы не можем сейчас вернуться. Нам нельзя отступить.

- Еще не поздно. Уже к вечеру мы могли бы добраться до Лондона. Я бы отвез вас в дом к Брэму и Сюзанне, и мы объявили бы во всеуслышание, что вы всё это время гостили у них. Конечно, полностью слухов избежать не удастся, но если мой кузен пустит в ход свое влияние в обществе, чтобы защитить вас, ваше доброе имя не будет погублено.

Минерва вперила взгляд в скатерть. О том, чтобы вернуться в Спиндл Коув, даже не добравшись до Эдинбурга, невозможно и помыслить. Она была готова к тому, что по возвращении окажется опозоренной, но не могла смириться с тем, что потерпит поражение.

Разве сумеет она жить, как раньше? Разве сможет притворяться, будто того, что произошло с ней за последние несколько дней, не было?

- Мин...

- Мы не можем так поступить, Колин. У нас получится попасть в Эдинбург вовремя! И я смогу держать вас на расстоянии, если именно это вас беспокоит. Я снова стану сварливой и непривлекательной. Я... Я буду спать с дубинкой под подушкой!

Пэйн рассмеялся.

- Всё равно я уже удовлетворила свое любопытство. Уверена, прошлой ночью я видела всё.

- Поверьте, вы не видели и сотой части того, что я могу вам показать, - возразил он тоном, от которого Минерву охватил трепет, а в голове мелькнуло: "О нет! Не надо об этом!"

- Колин, пожалуйста! - Она зажмурилась, а потом снова открыла глаза. - Подумайте о деньгах. Подумайте о пятистах гинеях!

Виконт покачал головой.

- Дело не в деньгах, лапочка.

- Тогда вспомните о Франсине.

- О Франсине?

- Подумайте о том, что она из себя представляет. А вдруг много лет назад, до того, как первый человек сделал свой первый вдох, существа, подобные ей, водились повсюду: гигантские ящерицы бродили по суше и, может быть, даже летали в небе?