Он вскочил на ноги, вертя головой. Алби обнаружилась чуть поодаль, лежащая неподвижно, рядом с ней лежал так же без движения штырёк, до середины бёдер сожранный папоротником. Башка, поросшая редкими рыжими волосами, была запрокинута, и на лице штырька навек застыло выражение непередаваемой боли и страдания. «Поделом тебе, мразь. Мало я стрелял вас тут, выродков. Вы уже даже не люди, вы приматы, в вас не осталось ничего человеческого. Алби».

Он наклонился к девушке и с облегчением почувствовал еле заметное дыхание на своей щеке. Всё тело Алби покрывали глубокие царапины, несколько прядей волос были выдраны с корнем. «Животные... Твоё счастье, штырёк, что тебя приголубил папоротник. Иначе твоя смерть была такой же долгой и мучительной, я знаю толк в пытках. Ты бы находился в сознании все эти часы, уж поверь. Уж поверь...» Он осторожно пощупал у Алби пульс. Редкий, но ровный. Всеблагая Матерь Божья, дай ей силы выжить и не сойти с ума. Рифус не был верующим человеком, его работа ясно давала понять, что Господь не ступал на эту землю, и всё же сейчас Рифус Гарт шёпотом повторял молитвы своей матушки, которую уже и не помнил толком в лицо. «Только выживи, Алби. Только выживи. Что же ты так сглупила, девочка, что в тебе заиграло? Гордость? Обида? Ненависть? Да неважно. Только выживи, прошу тебя, не уходи. Не для этого я с голыми руками шёл против рыжего волка, чтобы ты умерла, не приходя в сознание...»

Он перенёс её в комнату и начал выкидывать из кейса запасы Селвина в поисках аптечки. Она обнаружилась на самом дне. «Как всегда. Почему я не удивлён». Рифус, как мог, обработал антисептиком все царапины Алби, да что там царапины, порезы в несколько сантиметров глубиной. «Ни хера себе когти у этой твари. Надеюсь, папоротник наелся до отвала. Будет время, схожу, полью его. Заслужил, куст безмозглый, чтоб тебе разрастись ввысь и вширь.»

Он достал из аптечки штуку, похожую на клеящий карандаш, и начал промазывать порезы Алби, проводя по каждому несколько раз. «А ведь до войны такие вещи зашивали нитками, господи ты боже мой, это же и представить трудно. Нитками! Ну и варвары тогда были. Так, вроде стягивается...» Он перевёл взгляд на проплешины у Алби на голове. Штырёк выдирал пряди с корнем. «Прости, Алби, тут уж ты сама. Отрастёт, это же волосы, не ноги. Да что ж тебя понесло в одиночку, что тебя так перемкнуло? Ладно...»

Он уложил Алби на матрас и закрыл глаза. Свои царапины от клыков этого монстра он успеет обработать. Слюна волка не ядовита, хоть где-то плюс. Рифус откинулся на матрас и тоскливо уставился в потолок. В первый раз после отстранения ему показалось, что всё это зря. Он только угробит ни в чём не повинную Алби, натерпевшуюся с ним на долгие годы вперёд, канцлер и слушать его не станет... Алби. Он повернул голову и посмотрел на всё так же лежащую без движения девушку. «Тебе-то за что, господи. Вот ведь под руку подвернулась. Кто ж знал... Ты, Алби, можешь думать обо мне, что хочешь. Ненавидеть, презирать... игнорировать... да что хочешь, думай. Тебе можно. Я, наверно, и впрямь был с тобой не очень-то ласков. Прости меня, Алби. Не заслужила ты этой участи: таскаться по Внешнему миру с дезертиром и ренегатом.»

Алби пришла в себя от боли во всём теле, с изумлением очнувшись на знакомом продавленном матрасе. Она с трудом подняла голову и столкнулась взглядом с Рифусом Гартом.

— Очнулась? Аллилуйя. Я уж думал, всё, каюк.

— Я... что... как...

— Т-с-с... Лежи, не дёргайся. Жива и слава богу.

— Рифус... что... волк...

— Я его убил. Не дёргайся. Я тебя малость подлатал, но резких движений не делай, клей может разойтись. Лежи тихо.

— Рифус...

— Лежи тихо. Волка я застрелил. Штырёк твой попал в лапы папоротника, того самого, помнишь. Папоротник его сожрал. Всё. Все умерли. Можешь спать спокойно.

— Почему ты... — из глаз Алби покатились слёзы, — почему ты...

— Ты мне нужна живой, Алби. Я тебе уже говорил. А теперь спи и восстанавливай силы. Мне тоже надо отдохнуть. Слишком большой кровью мне далось твоё спасение.

Алби во все глаза смотрела на Гарта, залитого своей кровью и волчьей. Он сидел на полу с равнодушным видом, и Алби пробрала дрожь.

— Риф... — она вдруг бросилась ему в ноги, обнимая колени и захлёбываясь от рыданий, — Риф...

— Всё, успокойся. Утихни. Ляг и отдохни. И оставь меня в покое. С тобой совершенно невозможно вести дела.

Алби, всё так же вцепившись в его ноги, только всхлипывала, не имея сил даже встать. Она упёрлась лбом ему в колени, содрогаясь от рыданий.

— Почему... почему ты не оставил меня там... я тебе всё только порчу...

— Всё, успокойся, я сказал. Ложись и спи, приходи в себя. Я тебе уже сто раз всё объяснил. И прошу тебя, больше никаких прогулок в одиночку. Почему ты меня не разбудила?

— Я... я...

— Можешь не объяснять. Надеюсь, твой идеализм немного пошатнулся. В следующий раз, что бы ты обо мне не думала, буди и всё. И проблем не будет. Ясно тебе?

Алби только плакала, вцепившись в жёсткие от соли брюки, прижимаясь лбом к его коленям. Кем бы он ни был, ренегатом, насильником, убийцей, сейчас он спас ей жизнь. И Алби была готова выполнить любое его желание. Любое. Даже если ей придётся положить большой болт на собственные моральные принципы. В конце концов, он уже брал её, как хотел. Теперь её очередь.

— Спи. Тебе надо прийти в себя. Я ненадолго отлучусь наружу, дверь я запру. Сиди тихо. Я скоро вернусь.

— Ты куда?...

— Т-с-с... Куда надо. Спи.

И Гарт, одевшись и вооружившись пистолетом, вышел наружу, заперев дверь.

Он вышел и бросил взгляд на тушу волка. «Гребень бы срезать ещё, это же не броня, а форменный восторг... так, ладно, не за этим я сюда шёл. А вот... вот за этим...»

Он аккуратно срезал небольшие красные мешочки, свисающие под дурманящими цветками лиан, оплетших снаружи их убежище. Мешочки были тугими и полными. «Отлично... Алби, любовь моя, вот теперь-то ты почувствуешь вкус к жизни... скажем наркотикам «нет», но только не во Внешнем мире... Алби, тебе уже стоит расслабиться на полную... чёрт, ещё немного, и я не смогу пустить тебя в расход, Алби Мирр. Девочка, оленёнок испуганный, какая злая воля тебя подписала на этот чёртов проект... Я скоро не смогу тебя убить. Слишком глубоко ты протянула ко мне свои лапки с тонкими пальчиками... не заставляй меня менять свои решения, Алби. Не заставляй... иначе чего я стою.»

Он вернулся в бункер и обнаружил Алби закутавшейся с головой в покрывало и тихо всхлипывающей под плотной тканью. Девушка мелко тряслась, сбивая ногами одеяло, и почти неслышно скулила, вцепляясь в тонкий матрас. Подушка была мокрая от слёз.

«Чтоб я сдох. Да на кой чёрт мне вся эта история...»

Он налил воды в большие полулитровые кружки, что обнаружились в шкафчике, и, не дыша, осторожно, добавил по две капли секрета из мешочков. Вода замутнела и стала опалово-блестящей. Рифус едва заметно выдохнул.

— Алби.

— Что?! — Девушка дёрнулась, как от удара шокером.

— Т-с-с... Вот, выпей. Это успокаивает. Не бойся, — Рифус глотнул из своей кружки, — это абсолютно безопасно. Пей, эта штука восстанавливает силы. Пей.

Алби словно во сне протянула руки и взяла кружку. Напиток был почти безвкусным, но она вдруг почувствовала странный прилив сил. А через пару минут в её голове зашумело.

— Ну вот, видишь, — прошептал Гарт, поддерживая готовую упасть девушку, — как тебя отпускает... Выпей ещё... Эта штука расслабляет по полной... давай, Алби, расслабься... выкинь из головы все эти ужасы... расслабься... выдохни... всё кончилось, ты в безопасности... иди ко мне...

— Что... что это было?

— Что именно?

— Эта... тварь. Существо... — Алби передёрнуло, и она с трудом подавила приступ тошноты.

— Штырёк. Я тебе говорил о них. Заблудшая душа. Люди периодически сбегают во Внешний мир по разного рода причинам. Кто-то хочет слиться с природой, у кого-то проблемы с властями и полицией, а кто-то, как штырьки, ищут здесь такое особенное вещество... они называют его «скей», это наркотик. В малых дозах, как сейчас у нас в кружках, он безопасен, просто вызывает лёгкую эйфорию и расслабленность. Полиция в Ойкумене только и делает, что накрывает клубы и бары, где толкают это дело. По две капли на пол-литра это ерунда, сама видишь. А штырьки увеличивают дозы, пока не начинают принимать чистый секрет. Он вызывает привыкание почище героина плюс неминуемо разрушает психику и физиологию. Ты же видела эту тварь. Обезьяна, примат. Такими они становятся после пары недель чистого секрета. Но остановиться уже не могут. В них бурлит немотивированная агрессия, это уже не люди, а штырьки. Они слабые, но и ты не воительница, надо признать. Всё, успокойся и пей.