Наконец задняя дверца шевельнулась, и из образовавшегося просвета показался ствол автомата. Дернувшись пару раз, он почти тут же затих. Из распахнутой двери на землю один за другим выпрыгнули люди в темно-синей форме и, упав на асфальт, залегли за колесами и моторным отсеком броневика.

Дернув затвор последний раз и убедившись, что патроны закончились, Виноградов перекатился на следующую позицию и, вытащив из кармана новый рожок, с сухим щелчком поставил его на место. В ту же секунду сразу две автоматные очереди полоснули по тюльпанам там, где еще секунду назад была голова полковника.

Вновь вскинув ствол винтовки, Виноградов выцелил первого темносинего, наивно выбравшего в качестве укрытия заднее колесо, и плавно потянул за курок. Крики раненого заставили одного из укрывшихся за передней частью грузовика дернуться и чуть приподняться над землей, из-за чего вторая бронебойная пуля начисто лишила его верхушки черепа.

– Ранения, с жизнью не совместимые-на… – усмехнулся ветеран, видя, как тело несчастного падает на землю.

Треск ответных автоматных очередей заставил его метнуться на новое место. Пули ложились совсем рядом, поднимая черные фонтанчики земли и не давая поднять головы. Третий и последний, покинувший броневик, явно не желал сдаваться просто так, решив во что бы то ни стало захватить с собой невидимого снайпера. Серия пробных выстрелов по колесам ни к чему не привела, сам броневик просто накренился на один борт и, плотно сев на диски, лишился даже теоретической возможности двигаться.

Выстрелы прекратились. Засевший за моторным отсеком полицейский не желал геройствовать и в данный момент довольно громко кричал что-то в рацию, переставляя магазин.

– De aanval op de politie. Onze verliezen worden op de dertigste kilometer route![10] – орал он срывающимся голосом. – Centrale, dan kunt u te ondersteunen![11]

Рыскающий прицелом по искореженному остову грузовика полковник сморщился, услышав четкий ответ в эфире.

– Verblijf en heldendom, aan uw linkerkant is een speciale groep. Wat zijn het verlies van een agent?[12]

– Vier doden, een gewonde. Ik was in het afvuren contact, vraag om hulp snel[13].

Эти разговоры требовалось немедленно прервать. Всеволод мало понимал из несущейся с шоссе тарабарщины, но по обрывкам фраз, долетавших до него, сообразил, что единственный оставшийся в живых охранник связался по рации с группой поддержки и просит подкрепления. Новые фигуры в условия игры не входили. Одно дело – отщелкать как семечки шестерых олухов мнящих себя элитой, и совсем другое – вступить в огневой контакт с хорошо подготовленным, вооруженным и экипированным спецназом. То есть парнями, собаку съевшими на подобных операциях.

Закончившийся было дождь снова начал накрапывать, а ветеран все нажимал и нажимал на курок, будто запрограммированный на одно единственное действие робот. Под конец цинк начал показывать дно, а сдобренная утренним ливнем земля просохла от тепла отстрелянных гильз. Отложив оружие в сторону, Виноградов поднялся и, взяв в руку нож, кинулся к грузовику.

Подобная схема поведения для полицейского оказалась крайне неожиданной. То, что засевший на дороге снайпер вдруг пойдет в рукопашную, стало для него неприятным сюрпризом. Замешкавшись на секунду, он было вздернул дуло автомата, но Всеволод успел его перехватить и отвести в сторону. Рывок, еще рывок, удар по кисти, а затем в висок, и острое хищное лезвие вспарывает незащищенное горло. Отскочив от оседающего на землю человека, ветеран придирчиво осмотрел свой костюм, с разочарованием отметил бурые пятна, проступившие на пиджаке и рубашке. Резать горло, стоя перед противником, – штука грязная и под силу не каждому. Нажимая на курок и отправляя вперед маленькую свинцовую смерть, можно отрешиться от происходящего, ведь ты не видишь глаза жертвы. Но после рукопашной эти глаза помнишь долго. Кто-то помнит их месяц, кто-то – год, у некоторых они отпечатывается в памяти на всю оставшуюся жизнь.

Минимум потерь, масса израсходованных боеприпасов и выигранный бой. Дело оставалось за малым. Подойдя к задней двери броневика, Всеволод дернул за ручку и, убедившись, что она закрыта, принялся пристраивать к замку солидный комок пластида. Кто-то из тех, кто сейчас стеклянным взором обозревал бегущие по небу кучевые облака, очевидно, захлопнули толстый бронированный люк. Эластичная взрывчатка плотно обхватила то место, где скрывался хитрый механизм. Далее в ход пошли взрыватель и электронный детонатор, тонкие стальные трубки с проводами, вдавленные в податливую массу взрывчатки. Оставался сущий пустяк: отойти на безопасное расстояние, достать из нагрудного кармана маленький пульт и нажать на единственную имеющуюся на нем кнопку.

Окинув взглядом произведенную работу, снайпер отступил назад и выудил из кармана смертельную игрушку. Всего один шаг отделял его от «Девушки с жемчужной сережкой».

Ему было плевать на убитых. Ему было все равно, что о нем потом скажут люди. Все, что происходило вокруг, казалось полковнику фарсом, детской игрой, обычными полевыми учениями.

Расстояние между стрелком, прикрепившим пластиковую взрывчатку к дверце «форда», и двумя отрядами ВВЕ, несшимися сейчас по пригородному шоссе, стремительно сокращалось. В машинах спецназа сидели такие же офицеры, как и те, что в данный момент истекал-ли кровью на холодном полу изрешеченного броневика. В руках они сжимали настоящие автоматы, способные калечить и убивать. Эти офицеры считали свой мир настоящим, и им было не все равно, что о них скажут люди.

– Vijftien minuten voor het visueel contact,[14] – вдруг заговорила рация у ног убитого офицера. – Hold on guys, we benaderen.[15]

«Временной рукав» истинный

Уверенные шаги полицейских Кларк расслышал еще на лестнице, а когда персонал начал перегораживать арки и оттеснять любопытных туристов, понял, что момент истины настал. Дождавшись, когда колонна из охраны и полицейских проследует в нужном направлении, он отставил швабру в сторону и, воспользовавшись набором ключей, проник в электрощитовую.

Большие черные рубильники в узких серых коробах на стене. Каждый из них отвечает за свой участок, каждый подписан и снабжен обходной схемой на тот случай, если вдруг возникнет неполадка, перепад напряжения в общей сети или авария на подстанции. Сигнализацию, разумеется, из щитовой отключить нельзя, а вот устроить светопреставление вполне реально. Достаточно замкнуть пару контактов с помощью тонкой медной проволоки. От проволоки потом не останется и следа. Подающееся на клеммы напряжение просто расплавит ее, но эффект конца света будет достигнут с легкостью. Ротозеи в форме начнут озираться по сторонам, и толстяку останется лишь шевельнуть конечностью. Все, дело в шляпе. Главное, чтобы он не спасовал в последний момент.

Вытащив из кармана моток проволоки, Габриель откусил плоскогубцами нужный отрезок. Затем достал из нагрудного кармана робы тонкие деревянные щипцы, вроде тех, что дают новичкам в суши-барах: две деревянные палочки, скрепленные хозяйственной резинкой, – и, загнув хитрым образом концы, воткнул проволоку в клемму.

Ревуны, мгновенно сработавшие на скачок напряжения в сети, взвыли, будто горные трембиты. Посыпался сноп искр, повалили клубы дыма, и вся цепь замигала тревожными диодами, указывая на очевидную неисправность. Выскочив из помещения, ирландец быстро повернул ключ в замочной скважине и, сняв ранее надетые резиновые перчатки, кинулся в дальний конец зала.

С улыбкой наблюдая за мельтешащими фигурами в форме, он с невозмутимым видом протирал несуществующую пыль с подоконников в зале центральной экспозиции и отсчитывал время. Пяти минут для того, чтобы все успокоились и вновь принялись за работу, было, по его мнению, достаточно. Впрочем, следовало отдать должное безопасникам. Звуковое оповещение они выключили почти сразу, и с десяток крепких парней в костюмах заметались по залам музея.

– Похоже, перегрузка сети… – донеслось из рации проходившего мимо охранника. – На пять минут перекройте выход и не впускайте никого. Дежурный электрик уже на подходе.