– Поздравляю вас! – Марина с силой грохнула хрустальным боком фужера о граненую емкость. – Пожелаем товарищу трудовых успехов и в дальнейшем! – И, сделав вид, что не замечает побагровевшей физиономии Пичугиной, залпом выпила шампанское. Рядом на стол со стуком опустилась пустая стопка, послышался и отрывистый, глуховатый голос Алексея:

– Давай, сталевар, покурим.

– Давай, – согласился Сороковой, – спички у тебя есть?

– Есть… – больше Алексей сказать ничего не успел. Официант появился как из-под земли и замахал на обоих руками:

– Здесь нельзя курить, выйдите, пожалуйста, в вестибюль, там на площадке окна открыты…

– С какой стати, – осведомился Алексей, – я куда-то пойду? Почему они не выходят? – Можно даже не поворачивать голову, и так понятно, о ком он говорит. Марина по примеру грузчика принялась рассматривать потолок. Красиво, даже очень – через разноцветные стеклышки внутрь проникают лучи солнца… Или это не солнце, а искусственное освещение? Сколько сейчас времени? Да какая разница, сколько… Она нехотя посмотрела направо – Алексей стоял напротив официанта и зачем-то убрал руки за спину. Он покосился на Марину и тут же перешел в атаку:

– Пусть выведут всех, или я тоже буду курить здесь! Где ваше руководство, я хочу поговорить с ним! – Летчик старался не сорваться в крик, побледнел и, кажется, протрезвел. Сороковой кое-как поднялся из-за стола, отодвинул официанта и подошел к Алексею.

– Ладно, черт с ними, не обращай внимания, капитан. Пошли, заодно и подышим, – он осторожно взял Алексея за рукав гимнастерки и потянул за собой, официант тоже собрался ретироваться.

– Подождите, – Марине показалось, что ее голос на миг перекрыл общий гул. Обернулись все – и Алексей, и Сороковой и официант. Уставились на нее и ждали, что будет дальше. Даже задремавший над своей тарелкой грузчик Сатыбаев вскинулся и Марина увидела, как за разноцветными астрами в вазе блеснули его черные глаза.

– Официант, – произнесла Марина негромко, – принесите нам еще шампанского, пожалуйста. И где мой шпинат?

– Сию минуту. – Официант исчез в сизом дыму и шуме, угол рта Алексея дернулся, брови Сорокового поползли вверх. Марина повернулась к канавщику и потребовала:

– Налейте мне, – и показала на ведерко с бутылкой из темнозеленого стекла.

Зезюлин послушно выполнил ее распоряжение и запихнул пустую бутылку под стол. Пичугина схватила свой бокал и грохнула его днищем по столу. Канавщик посмотрел на многостаночницу, отобрал у нее посуду и повернулся к Марине.

– Вы в Москве живете, барышня? – начал он светскую беседу.

– Да, – Марина кивнула в ответ, сделала большой глоток шампанского и обернулась. Позади только колонна, из-за нее слышатся крики, за соседним столиком пьянка в полном разгаре. А справа – она прищурилась и попыталась разглядеть хоть что-то сквозь сизую завесу, но пришлось отвернуться. Не видно даже рояля, в том углу темно и безлюдно.

– А где – в Москве? – не отставал Зезюлин. Он вместе со стулом подвинулся к Марине, расстегнул пиджак и подбоченился.

– А что? Вы хотите зайти ко мне в гости? – спросила Марина, рассматривая замечательные брови канавщика вблизи. «И как они ему не мешают?» – крутилась в голове глупая мысль, Марина опустила голову и прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Позади раздался звук еще одного отодвигаемого стула, Марина обернулась и отшатнулась к колонне. Сатыбаев выспался и теперь желал принять участие в беседе. Марина взяла из вазы красное яблоко и принялась грызть его.

– Нет, что вы, – замотал головой канавщик, – какие гости, когда работы по горло. Лучше вы к нам приезжайте, на торфоразработки. И ты приезжай, – кивнул он грузчику, – и ты.

Это уже относилось к Пичугиной. До этого она уныло ковыряла вилкой в своей тарелке, подперев голову свободной рукой. Услышав приглашение, Груня встряхнулась, отложила вилку и уставилась на осоловевшего Зезюлина. Тот промямлил что-то и вылез из-за стола.

– В Шатуру? Приеду, обязательно приеду, недельки через две только, раньше не получится! И Дуську с собой возьму, ну, Дуську Битюгову, подругу мою! – кричала она вслед канавщику. Тот мигом пропал в дымной толпе, Марина поставила пустой фужер на стол и прикрыла глаза. Что-то долго они там курят, странно. Перед глазами появилась картинка: сцена у окна в универмаге, длинноволосая нахалка с папиросой в пальцах, ее смех и манерная поза. «Пойду пройдусь», – решила Марина и бросила яблочный огрызок на тарелку.

– Платье у вас какое красивое. Дорогое, наверное. Из комиссионки? – таким голосом могла говорить получившая дар речи гадюка. Вернее, не говорить – шипеть. На большее Пичугина сейчас была неспособна, даже эти слова дались ей с большим трудом.

– Что? А, да, из комиссионки. И туфли тоже, – Марина развернулась на стуле и продемонстрировала Груне свои открытые «лодочки». – В ЦУМе, здесь недалеко, через дорогу.

Пичугина оказалась крепкой женщиной, удар перенесла стойко, только поставила на пол свою кошелку, перегнулась через стол и проговорила, в упор глядя на Марину:

– Конечно, куда нам, простым рабочим до вас, корреспондентов… – последовавший спазм не позволил ей продолжить речь.

«Каких еще корреспондентов?» – Марина еле успела прикусить язык. Где оно, это удостоверение, интересно? Вдруг тоже в самолете осталось, надо посмотреть. Она потянулась к карману сумочки, когда над головой прозвучало:

– Ваш заказ.

Пустые тарелки исчезли, перед Мариной стояло блюдо с суфле, а официант уже расставил на столе горячее и тянулся за пустым ведерком из-подо льда.

– Подождите, – остановила его Марина, – не надо шампанского. Принесите лучше водки и поросенка.

– Какого поросенка? – не понял официант. Он уставился на Марину и вытянул голову на тощей, едва прикрытой воротником белой куртки шее.

– Обычного жареного поросенка. У вас есть в меню, я видела, – заявила Марина.

– Да, имеется. Но вам придется ждать…

– А мы и не торопимся, – отрезала она и обернулась на голоса: к столику возвращались Алексей со сталеваром, следом тащился канавщик. Он что-то говорил им, сталевар обернулся и на него налетел один из гостей – молодой человек в расстегнутой белой рубашке брел куда-то, держа по стакану в каждой руке. Перепалка затихла так же быстро, как и началась, нетрезвого юношу утащили за ближайший столик, а Сорокового Алексей довел до места под руку. Канавщик плюхнулся на свой стул и потянулся к тарелке, Пичугина выпрямилась и принялась за котлету с картошкой.

– Ну, и где твое шампанское? – Алексей с деланным вниманием осмотрел стол и повернулся к Марине.

– Я передумала, – созналась она, – не хочу больше шампанского. И не дожидаясь следующего вопроса, сказала тихо, так тихо, что Алексею пришлось наклониться к ней. Его волосы были очень близко, они упали на лоб, и Марина снова увидела тонкий белый шрам на виске летчика. А рядом еще один, едва заметный. – Я передумала, чтобы не пить одной. Ты же пьешь водку?

– Да, – растерянно кивнул он, – пью. Иногда. Но если тебе так хочется… – Договорить он не успел: из дальнего темного угла зала раздались звуки трубы, грохнули ударные. Марина вздрогнула, Алексей выпрямился рывком и обернулся. Темный закуток осветился разноцветными огнями, и Марина увидела, как из скрытой за выступом стены дверцы на импровизированную сцену к роялю выходят музыканты. Джаз построился перед белым инструментом, сыграл короткое знакомое вступление, мигом потонувшее в восторженных криках и воплях. Затем строй разошелся в стороны, и оказалось, что за клавишами рояля сидит человек в голубом костюме. Понять, что происходит, Марина не успела – ей пришлось вскочить вместе со всеми, но это не помогло. Зато ясность внесла Груня – она скакала, опираясь ладонями на спинку стула и визжала не своим голосом:

– Утесов, это же Утесов! Ой, мамочки, Дуська не поверит, что я живого Утесова видела! – Пичугина обернулась на мгновение, и Марина увидела, что лицо многостаночницы мокрое от слез. Грузчик с Турксиба топтался рядом с Алексеем и искренне старался понять, что происходит.