— Послушай, Пээду! — не унимается Вийве.

Брат, низко склонившийся над раковиной, выпрямляется. Закручивает кран и швыряет щётку на полочку. Затем подносит мокрую руку поближе к лампе, — с его локтей каплями стекает вода.

— Послушай, Пээду! Почему ты не разговариваешь со мной?

Вийве делает несколько нерешительных шагов к брату. Мишка-Топтыгин волочится за нею по полу.

Брат всегда интересовался её делами: задавал какой-нибудь вопрос, а иной раз и подтрунивал над нею. Но сегодня — ни одного слова! Странная история!

Пээтер внимательно изучает свою правую руку, которую только что довольно долго мыл щёткой. Трёт руку пальцем. Затем вновь на неё смотрит, щурясь от яркого света.

Вдруг Вийве замечает на его покрасневшей руке какой-то круг с буквами в середине.

— Что это такое, Пээду?

— Так, ничего, — раздражённо отвечает брат и, отвернувшись к умывальнику, принимается снова мыть ту же самую руку. Но он уже до того её дотёр, что щёткой к ней и прикоснуться-то больно. Даже полотенце, когда он вытирается, кажется ему колючим.

Не говоря ни слова, Пээтер начинает накрывать стол к ужину. Движения его, по мнению Вийве, необычайно резкие, даже злые.

Да… Это неспроста. Что-то случилось, что-то очень рассердило Пээду.

Уж настолько-то Вийве своего брата знает. Раз он так себя ведёт, — значит, у него неприятности.

— Откуда взялся у тебя на руке этот круг?

— Ах, просто так. Я хотел пошутить. А теперь он не отмывается…

Голубые глаза Вийве по-прежнему внимательно следят за действиями брата.

Нет… нет! Здесь что-то другое. Кто же станет злиться из-за простой шутки!

В дверь стучат. Тихо, словно бы заранее извиняясь за беспокойство.

— Войдите! — кричит Вийве.

Дверь приоткрывается. В комнату заглядывает физиономия до того веснушчатая, что кажется коричневой. Даже уши и шея мальчика усыпаны пятнышками. Его большие голубые, как у Вийве, глаза смотрят боязливо. Волосы всклокочены, и от этого он выглядит ещё более испуганным и неловким.

— Я услышал, что ты пришёл… И… ээ, Пээтер, скажи, моя маленькая пила-ножовка… ээ… свободна?..

— Свободна. Возьми вон там! — резко бросает Пээтер, махнув рукой в сторону полки, где стоит наполовину выстроенный кукольный дом. Пээтер уже несколько вечеров трудится над ним, к великой радости Вийве.

Лохматая голова гостя тянется к полке. Поворачивается вправо, потом влево. Наконец пила найдена.

Вийве бросает куклу Хелью и Мишку-Топтыгина на пол, дёргает мальчика за край его клетчатого свитера.

— Волли, Волли! А у нашего Пээду на руке круг! И не сходит. Он отмывал. А внутри буквы. Я их знаю: «ве» и «пе»… — тараторит она. Девочка начинает торопливо разматывать клубок своих слов. Но этому тут же приходит конец.

— Да замолчи же ты! — рявкает Пээтер.

Вийве пугается. Однако Волли пугается ещё больше. Он быстро оборачивается к Пээтеру. Глаза мальчика становятся совсем круглыми. Того и гляди, выкатятся и упадут на пол, словно огромные стеклянные бусины.

— Ну-ка… ээ… покажи!

— А-а, чего там показывать!

На этом разговор кончается. Волли тихонько выходит в коридор. Пээтер громко захлопывает за ним дверь.

Дальше всё идёт своим чередом. Брат и сестра едят. Затем ставят ужин в духовку — для матери, и вместе моют посуду. Потом приносят из подвала дрова — на завтра — и делают ещё кое-что по хозяйству. После этого Вийве может поиграть в свои игрушки, только тихонько, потому что Пээтер садится за уроки.

Но сегодня игра не клеится. Вийве хлопочет возле своего маленького столика. Готовит для кукол ужин. Разливает по игрушечным чашкам кофе… Но взгляд её то и дело останавливается на Пээтере, который склонился над книгой.

На брата падает свет настольной лампы, — Вийве ясно видит, что он и не занимается вовсе. Сидит просто так, уставившись в пространство. Рука с фиолетовым кругом сунута под стол, словно спрятана.

Интересно, о чём думает сейчас Пээду?

Спросить Вийве не смеет. Когда брат сидит за столом над раскрытой книгой, с ним нельзя разговаривать: это мама строго-настрого запретила, так же как игру со спичками и беготню по проезжей части улицы.

Да… Пээтеру и впрямь есть над чем поломать голову.

…Как, наверное, хохотали потом зелёные маски: позволяет с собой чёрт знает что вытворять. А ещё боксёр! А если это мальчишки из его школы? Может быть, даже из его класса. Ну и посмеются же и поиздеваются же над ним, в таком случае, завтра! На то, чтобы они не похвастались своим подвигом, нечего и надеяться. А если даже и промолчат, — всё равно знак на руке Пээтера непременно попадётся кому-нибудь на глаза. Ну а тогда, известное дело… Начнутся бесконечные расспросы и допросы, шуточки и прибауточки. Разумеется, Пээтер не сможет сдержаться и рассердится. А его злость только ещё больше развеселит других…

Пээтер представляет себе председателя совета отряда Калью Пийра. Да так ясно, словно Калью сидит тут же, по другую сторону стола. Светлые курчавые волосы, серые смеющиеся глаза…

Калью всегда был для Пээтера примером. Во-первых, у него в любое время хорошее настроение. Во-вторых, в нём так и бурлит энергия и инициатива. В-третьих, Калью, как никто в классе, умеет вовремя сказать меткое словцо.

У Пээтера все эти качества отсутствуют. Он вообще держится в сторонке от других, особняком. И не потому вовсе, что его не принимают в компанию, нет, просто у него такой характер.

«Интересно, как бы на моём месте поступил с этими масками Калью? — думает Пээтер. — Уж он-то не стал бы стоять столбом, не позволил бы так над собой издеваться. О, нет! Калью расшвырял бы эту тройку в разные стороны. Да ещё послал бы им вдогонку хлёсткое слово. Такое, что им бы жарко стало».

А сколько у Калью товарищей! Все ребята хотят с ним дружить. «Калью, пошли, погоняем мяч!», «Калью, иди к нам играть в шахматы!», «Калью, айда завтра вместе на рыбалку!»… А у Пээтера нет ни одного настоящего друга. Он не умеет быстро заводить приятельские отношения. Взять хотя бы Волли Кангура, — ведь они в одном классе, в одном пионерском отряде, живут в одном доме, а дружбы нет и в помине.

Правда, Волли какой-то странный, — до чего же пристало ему прозвище «девчонка», которое дал ему Пауль Оттин! С таким и дружить-то стыдно. Засмеют ещё.

Пээтер вновь разглядывает свою руку.

Фиолетовый круг ясно виден. Буквы тоже. Не отмыть, хоть тресни! Чёрт знает что за краска такая особенная!

Эх, попадись ему сейчас эти фокусники, уж он бы им показал, где раки зимуют!

Близится ночь. На улице уже совсем темно. Вийве сладко зевает, кладёт на место игрушки и начинает раздеваться.

Через час — полтора приходит домой мать.

Повесив пальто на вешалку, она приглаживает свои пушистые тёмно-русые волосы, бросает взгляд на спящую Вийве и проходит вместе с Пээтером на кухню.

В те дни, когда мать работает в вечернюю смену, они за чаем подолгу разговаривают о своих делах.

Пээтер кладёт на стол ножи и вилки, приносит еду, разливает чай, нарезает хлеб. Сейчас он за хозяина. Мать хозяйничает по утрам.

Они сидят за белым кухонным столом друг против друга.

— Ну, какие у тебя сегодня новости? — спрашивает мать, утолив первый голод. Выглядит она ещё совсем молодой. У неё живые зеленовато-серые глаза, высокий лоб; лицо смешливое, словно она всё время думает о чём-то весёлом.

Несколько раз малознакомые люди даже принимали мать и сына за брата и сестру.

Размешивая чай, Пээтер держит ложечку в левой руке. Правая лежит у него на коленях. С самого начала, ещё накрывая на стол, он старался обойтись одной рукой, чтобы мать не заметила печати.