— Буши, возьми с собой парочку констеблей.

— Бенни, не хочу показаться смешным, но предпочитаю беседовать с родителями лично. Констебли еще зеленые.

— Пусть опросят соседей или что то в этом роде. Нам надо их как-то использовать.

— А как же Джейми?

— А что Джейми?

— Он ни хрена не делает.

— Хочешь взять его с собой?

— Мы с ним на пару опросили бы больше народу.

— Буши… — Неожиданно Гриссел передумал. Он повернулся в сторону Кейтера и позвал: — Джейми!

— Что, Бенни? — тут же отозвался Кейтер. Вскочил так резво, что едва не перевернул стул.

— Завтра поедешь с Буши.

Кейтер подошел к ним:

— О'кей.

— Проведи первые опросы вместе с ним. Это понятно?

— О'кей.

— Джейми, я хочу, чтобы ты учился. Потом Буши скажет тебе, когда ты сможешь проводить опросы самостоятельно.

— Дошло.

— И еще, Джейми…

— Да, Бенни?

— Не говори так.

— Как?

— «Дошло». Это словечко меня дико раздражает.

— О'кей, Бенни.

— Это америкаанс, — пояснил Безёйденхаут.

— Америкаанс? — удивился Купидон.

— Ну да. Знаешь, так в Америке говорят.

— Американизм, — устало поправил Гриссел.

— Я так и сказал.

Гриссел ничего не ответил.

— А ты, болван, сказал «америкаанс»! Никакой ты не спец по иностранным языкам, — заметил Вон Купидон, вставая.

Он хотел домой. Не в пустую квартиру, а к себе домой. К жене и детям. Голова раскалывалась; мышление притупилось, как будто из него выпустили топливо. Тем не менее он поехал в центр города. Интересно, что сейчас делают дети. И Анна.

Потом он вспомнил. Он хотел позвонить ей. Кое-что тревожит его со вчерашнего дня. Не останавливаясь он вынул из кармана мобильный телефон и нашел ее номер в списке контактов. Нажал кнопку и стал слушать гудки.

— Привет, Бенни.

— Привет, Анна.

— Дети говорят, ты еще держишься.

— Анна… я хочу знать. Наш уговор…

— Какой уговор?

— Ты сказала, если я полгода не буду пить…

— Ну да.

— Ты примешь меня назад?

Она промолчала.

— Анна…

— Бенни, прошла всего одна неделя.

— Нет, мать твою, уже девять дней!

— Ты знаешь, я не люблю, когда ты ругаешься.

— Меня просто интересует, серьезно ли ты настроена насчет уговора?

На другом конце линии было тихо. Он собирался что-то сказать, но тут она ответила:

— Продержись полгода, Бенни. Тогда поговорим.

— Анна…

Но она уже отключилась.

Ему не хватило сил для того, чтобы вспылить. Ну почему, почему он позволяет такс собой обращаться? Почему пытается бросить пить? Ради обещания, которое уже перестало быть обещанием?

У нее появился другой. Он знал это. Он ведь детектив, сыщик, черт побери; он умеет сопоставлять и сравнивать.

Таким способом она пытается от него избавиться. Нет, он не согласен мучиться, а потом узнать, что она его бросила. Он не будет проходить этот ад ради пшика. Нет, черт побери — особенно при том, как он сейчас себя чувствует. Один бокал, и головная боль пройдет. Всего один! Рот заполнился слюной; он уже чувствовал вкус спиртного. Два бокала для подъема настроения — залить топливо в бак, чтобы можно было успешно руководить следственной группой. Три — и она может заводить себе сколько угодно любовничков!

Гриссел знал, что выпивка ему поможет. После нее все станет лучше. И никому не надо ни о чем сообщать. Только он и эта вкуснятина в его квартире — а потом хорошенько выспаться. Чтобы справиться с тем, что он понял про Анну. И с делом. И с одиночеством. Он посмотрел на часы. Сейчас винные магазины еще наверняка открыты.

Когда он подошел к своей квартире, неся в целлофановом пакете бренди «Клипдрифт» и кока-колу, он увидел у порога пакет, обернутый в алюминиевую фольгу. Прежде чем поднять его, он отпер дверь и поставил бутылки на пол. К пакету была прилеплена записка. Он отлепил клейкую ленту.

Чармейн? Чего она от него хочет? Гриссел развернул фольгу. В ней оказалась кастрюлька из огнеупорного стекла с крышкой. Он снял крышку. В ноздри ударил пряный аромат карри. Господи, как вкусно пахнет! В животе заурчало от голода. Голова закружилась; он сел прямо на стойку. Сунул в рот полную ложку карри с ягненком! Мясо оказалось нежным — буквально таяло во рту; от удовольствия он зажмурился. Чармейн, Чармейн, кем бы ты ни была, готовить ты умеешь, это точно. Он зачерпнул еще одну ложку, вынул из риса лавровый листик, облизал и отложил в сторону. Снова набил рот едой. Потрясающе вкусно! Карри было горячим; на лбу у него выступили мелкие капельки пота. Он ритмично погружал ложку в еду и подносил ко рту. Черт, оказывается, он здорово проголодался! Надо бы как-то наладить питание. Может, брать с собой бутерброды на работу.

Он посмотрел на бутылку «Клипдрифта». Бренди стояло рядом на барной стойке. Уже скоро! Он расслабится в кресле, на полный желудок, и будет пить как положено: медленно, смакуя каждый глоток.

Он доел все до последней крошки — методично, как автомат, подобрал со дна волокна мяса, доел остатки соуса.

Черт! Вкуснотища. Он отставил кастрюльку в сторону.

Теперь надо вернуть ее Чармейн в квартиру 106. Перед его мысленным взором предстала молодая толстушка. Почему толстушка? Наверное, потому, что она вкусно готовит? Наверное, одинокая. Он встал, включил воду, вымыл кастрюльку, потом крышку и ложку. Вытер посуду полотенцем, нашел фольгу, аккуратно свернул и положил в кастрюльку. Взял ключи, запер квартиру и спустился на один пролет.

Она знает, что он полицейский. Наверное, консьерж насплетничал. Придется объяснить, что он женат. Но тогда придется объяснить и то, почему он живет здесь один… Гриссел остановился. Зачем ему лишние заморочки? Ведь можно просто поставить кастрюльку ей под дверь.

Нет. Надо ее поблагодарить.

Хорошо бы Чармейн не оказалось дома. А может, она спит или занята. Он постучался как можно тише; ему показалось, что за дверью работает телевизор. Потом дверь открылась.

Она была маленького роста, и она была старая. По его прикидкам, ей уже перевалило за семьдесят пять.

— Должно быть, вы — полицейский, — сказала она, улыбаясь и демонстрируя белоснежные вставные зубы. — Меня зовут Чармейн Уотсон-Смит. Входите, пожалуйста. — Она говорила с явственным английским акцентом; глаза за толстыми линзами казались огромными.

— Я Бенни Гриссел, — произнес он по-английски, и ему показалось, что у него ужасный акцент.

— Рада познакомиться, Бенни. — Старушка взяла у него кастрюльку. — Вам понравилось?

— Очень!

Внутри ее квартира была точно такой же, как у него, только она была не пустой. Вся заставлена мебелью; на стенах множество портретов, в шкафчиках, на книжных полках и кофейных столиках всякие безделушки: фарфоровые статуэтки, куклы, фотографии в рамках. Вышивки, книги. Огромный телевизор, по которому шел какой-то сериал.

— Пожалуйста, садитесь, Бенни, — пригласила хозяйка, выключая звук у телевизора.

— Не хочу вам мешать. Просто зашел поблагодарить вас. Очень мило с вашей стороны. — Он присел на краешек стула. Задерживаться ему не хотелось. Его ждала бутылка. — Карри просто изумительное.

— Что вы, что вы. У вас нет жены…

— Мм… вообще-то есть. Но мы с ней… — он старался подобрать нужное слово, — разъехались.

— Прискорбно слышать. Я и сама догадалась, ведь вчера я видела ваших детей…

Наблюдательная старушка!

— Да, — сказал он.

Чармейн села напротив. Казалось, она готовится к долгому разговору. Ему не хотелось…

— Скажите, а в каком отделе вы работаете?

— В отделе особо тяжких преступлений. Я инспектор уголовной полиции.

— Ах, как я рада! Вы — именно то, что мне нужно.

— Простите… Для чего я вам нужен?

Она подалась вперед и с заговорщическим видом прошептала театральным шепотом:

— В нашем доме есть вор!

— Правда?