Аннабел стала защищаться, утверждая, что манто из чернобурых лис вовсе не вульгарно. Но Мидж заявила, что их все носят, и, видимо немного сгоряча, добавила, что лучше умрет на месте, чем когда-нибудь наденет манто из чернобурых лис.
Несколько дней после этого девушки почти не разговаривали друг с другом, держались натянуто и ни разу не сыграли в свою игру. Но вот как-то утром, придя на работу, Аннабел сразу подошла к Мидж и сказала ей, что она передумала. Она не потратит ни цента из своего миллиона долларов на покупку манто из чернобурых лис. Как только она получит наследство, она немедленно купит себе манто из норки.
Мидж улыбнулась, и глаза ее просияли.
— И мне кажется, — сказала она, — ты поступишь совершенно правильно.
Теперь, гуляя по Пятой авеню, они снова затеяли эту игру. Был один из тех дней, за которые так часто клянут сентябрь; утомительно знойный, ветреный и пыльный. Прохожие еле плелись, изнемогая от жары, но девушки шли, гордо расправив плечи, ступая твердо и уверенно, как и полагается молодым богатым наследницам, совершающим послеполуденную прогулку. Им не было нужды начинать игру по всем правилам с самого начала. Аннабел сразу перешла к сути дела.
— Хорошо, — сказала она. — Ты получила этот миллион долларов. Итак, что же ты прежде всего сделаешь?
— Ну, прежде всего, я куплю себе манто из норки, — сказала Мидж. Но она сказала это машинально, словно давая заученный ответ на заранее известный вопрос.
— Да, — сказала Аннабел. — Мне кажется, тебе стоит его купить. Совсем темную норку.
Ее ответ тоже прозвучал как-то заученно. Было слишком жарко. О мехе, каким бы он ни был темным гладким и мягким, было даже страшно подумать.
Некоторое время они шли молча. Затем взгляд Мидж привлекла к себе витрина магазина. На строгом элегантном черном фоне лежало нечто прохладное, очаровательное, сияющее нежным матовым блеском.
— Нет, — сказала Мидж, — беру свои слова назад. Я не буду в первую очередь покупать манто из норки. Знаешь, что я сделаю? Куплю нитку жемчуга. Настоящего жемчуга.
Аннабел повернулась и посмотрела туда, куда смотрела Мидж.
— Да, — задумчиво произнесла она. — Пожалуй, это неплохая идея. И в этом есть смысл. Жемчуг можно надеть к чему угодно.
Они подошли к витрине и стали, прильнув к стеклу. В витрине был выставлен всего один предмет: двойная нитка жемчуга охватывала шею из розового бархата, а застежкой служил зеленый, как морская вода, изумруд.
— Как ты думаешь, сколько это стоит? — спросила Аннабел.
— Ну, не знаю, — сказала Мидж. — Наверное, дорого.
— Что-нибудь около тысячи долларов? — спросила Аннабел.
— О, мне думается больше, — ответила Мидж. — Ведь там изумруд.
— Что ж, значит тысяч десять? — спросила Аннабел.
— Не представляю себе, — сказала Мидж.
Тут словно кто-то толкнул Аннабел в бок.
— А ну, зайди и приценись, — сказала она.
— Ну и зайду, — ответила Мидж.
— Ну и зайди, — повторила Аннабел.
— Да ведь такие магазины, как этот, сейчас наверняка закрыты, — сказала Мидж.
— Нет, он открыт, — сказала Аннабел. — Только что оттуда кто-то вышел. И вон швейцар стоит. Зайди.
— Ладно, — сказала Мидж. — Но мы зайдем вместе.
Ледяным тоном они поблагодарили швейцара, когда он распахнул перед ними дверь. В магазине было прохладно и тихо; это была огромная роскошная комната с мягким ковром и стенами, обшитыми панелью. Но лица девушек выражали глубокое пренебрежение, словно они очутились в хлеву.
Стройный, безупречно учтивый продавец приблизился к ним и поклонился. Непроницаемое лицо его не выразило ни малейшего удивления при появлении девушек.
— Добрый день, — произнес он. Всем своим видом он словно хотел сказать, что, если они окажут ему честь и ответят на его любезное приветствие, он запомнит этот день на всю жизнь.
— Добрый день, — одновременно ответили Аннабел и Мидж одинаково холодным тоном.
— Не могу ли я?.. — начал продавец.
— О, мы просто зашли посмотреть, — точно королева уронила Аннабел.
Продавец поклонился.
— Мы с подругой случайно проходили мимо, — сказала Мидж и умолкла. Казалось, она прислушивается к своей фразе. — Мы с подругой, — продолжала она, — случайно заинтересовались, сколько стоит этот жемчуг, который выставлен у вас в витрине.
— А, та двойная нитка. Она стоит двести пятьдесят тысяч долларов, мадам, — сказал продавец.
— Понятно, — сказала Мидж.
Продавец поклонился.
— Необычайно красивое ожерелье, — сказал он. — Не желаете ли взглянуть?
— Нет, благодарю вас, — сказала Аннабел.
— Мы с подругой случайно проходили МИМО, — объяснила Мидж.
Они повернулись к выходу. Вид у них был такой, словно у подъезда их ждала карета. Продавец бросился вперед и распахнул перед ними дверь. Когда они величаво прошествовали мимо, он снова поклонился.
Девушки шагали по Пятой авеню, и на лицах их все еще было написано презрение.
— Подумать только! — воскликнула Аннабел. — Мне и в голову подобное не могло прийти.
— Двести пятьдесят тысяч долларов! — сказала Мидж. — Это же ровно четверть миллиона.
— Ну и нахал! — заявила Аннабел.
Они пошли дальше. Постепенно презрение совершенно исчезло с их лиц, а вместе с ним пропала их царственная осанка и поступь. Плечи их поникли, ноги еле волочились. Они толкали друг друга, не замечая этого и не извиняясь, и снова расходились в разные стороны. Они молчали, и глаза их сделались мечтательными.
Вдруг Мидж выпрямилась, вскинула голову и произнесла громко и уверенно:
— Послушай, Аннабел. Представь себе, что жил на свете ужасно богатый человек. Так? Ты не была с ним знакома, но он тебя где-то увидел и захотел что-нибудь для тебя сделать. Он был ужасно старый, понимаешь? И вот этот человек ложится спать и вдруг умирает и оставляет тебе десять миллионов долларов. Так вот, что же ты сделаешь прежде всего?
ИЗ ДНЕВНИКА НЬЮ-ЙОРКСКОЙ ЛЕДИ, —
который писался в дни Ужаса, Отчаяний и Мировых Потрясений
